Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

Используя некоторые традиции будущего, связанные с организацией массовых мероприятий, я не только выстроил своих воинов и даже половцев по обе части стороны от дороги, но и организовал так называемую местную общественность. И пусть я заплатил некоторой части билярцев, вернее уменьшил их выплаты, но картинка и общее впечатление были что надо.

Величественно восседая на коне вороного цвета, в своих лучших доспехах, начищенных, сверкающих в лучиках солнца, подбочившись и гордо подняв подбородок, Изяслав Мстиславович въезжал через Западные ворота Биляра и, наверное, чувствовал себя при этом, прости Господи, чуть ли не Иисусом Христом, въезжающим в Иерусалим. Завеликим князем важничали уже его воеводы, тысяцкие, три сотни ближних великих княжеских гридней. Все они чинно, не спеша, будто давая возможность себя рассмотреть, ручейком вливались в город, наполняя его центр.

Бывшая столица бывшей Великой Булгарии не имела внутренней крепости, как, впрочем, и какого-то особого центра города с некими величественными зданиями и сооружениями. Каменные здания соседствовали с деревянными теремами и просто избами, было немало и юрт. Мечети, каменные большие дома, которые с натяжкой можно назвать дворцами, — всё это было как-то разбросано по городу, будто не юрты ставили на свободном месте, а именно каменные и деревянные строения сооружались относительно расположения юрт. Так что я воздвиг, вернее, спроектировал, что-то вроде той арены для рыцарского турнира, что была сооружена у Константинополя. Именно здесь «благодарная булгарская общественность» встречала своего повелителя.

Изяслав въехал на арену и немалое количество людей, собранных на скамьях, восседающих в четыре яруса, встали и низко поклонились своему новому правителю. В сопровождении еще пяти человек, одетых, видимо, по принципу: чем больше ярких цветов, тем лучше, Ибрагим подошел к великому князю. Наместник в русской Булгарии поклонился и на мягкой бархатной подушке передал символичный ключ от столицы… бывшей столицы бывшего государства.

Изяслав был частично предупреждён о том, что именно его ожидает, каков будет придуманный мной церемониал. Поэтому он даже бровью не повёл, а взял ключ, поднял его над головой и «общественность» не сразу, кое-где и после чувствительных толчков в бок от моих воинов, которые составляли чуть ли не треть этой общественности, разверзлись возгласами благодарности и как бы несчастья.

Всем, или почти всем, было понятно, что происходящее — это, скорее, бутафория, некий спектакль. Ну, как это часто бывает, в том числе и с актёрами, отыгрывающими свои роли, хотелось верить, что всё происходящее не подстроенный фарс, а реальность, и булгары радостно встречают русских завоевателей, предлагают им роль освободителей. Я, отвыкший уже от тех сложных театральных постановок, что часто показывали по телевизору в будущем, где дамочки чуть ли не чепчики кидали в воздух, встречая тех, кого нужно встретить в рамках идеологической работы с населением, проникся к тем действиям, что происходили в данный момент.

Сразу трое писарей на выделенной им бумаге, не жалея заточенных гусиных перьев, строчили описание всего происходящего. Назовём это представление «вхождение великого князя и Изяслава Мстиславовича в Биляр», размножим и пошлём гулять рассказ по всей Руси, становящейся, возможно, самым крупным государством в Европе.

Одна из целей происходящего и заключалась в том, чтобы возбудить чувства патриотизма, вовсе создать предпосылки для зарождения общерусского ощущения гордости за свою державу, причастности к ее успеху. Ведь я уверен, что без идеологической надстройки вовсе сложно создавать единое государство, в котором могут работать и воевать за идею люди. Безусловно, главный кирпич, монолитный блок в идеологии Руси — это религия. Но не ею единой строим дом!

Нужно будет сильно размножить описание «встречи». Печатный станок я ещё не создал, но эскизы, из того понимания, как это может выглядеть, готовы. Я видел музейный экспонат под названием «печатный станок Петра Мстиславца» и считал, что ничего сложного в том, чтобы создать подобный агрегат, нет. Между тем, свинец, нужный для букв, более чем в достаточном количестве был найден мной, моими людьми, сразу на двух купеческих складах в Биляре. Так что, по прибытию домой, соорудим печатный станок и начнём…

Вряд ли можно замахиваться на газету, которая могла бы выходить даже раз в месяц, а вот выпускать в некотором количестве что-то вроде журнала, делать это один раз в три месяца, после чего распространять его в крупнейших русских городах, и не только в русских, — это вполне под силу.

Идеологическую работу и пропаганду не стоит недооценивать. Во-первых, она работает для внутреннего пользователя. Нам нужно скреплять Русь и делать максимально популярной идею единства и единоначалия. Создание образа сильного, справедливого, мудрого и милосердного государя неминуемо будет влиять на то общественное мнение, которое может быть в разных русских княжествах. Печатное слово должно быть столь сильным, чтобы с уверенностью перекрывать любое слово, сказанное удельным князем. Если какой князёк, вдруг, решит, что он может стать чем-то большим, чем это позволительно в рамках единого государства, такой деятель должен будет встретиться с серьезнейшим сопротивлением, и не только со стороны простых людей, горожан, крестьян, ремесленников и купцов, но и со стороны своих приближённых.

— И впрямь, я словно василевс, — чуть растерянно говорил Изяслав Мстиславович, когда церемония закончилась и начался, так сказать, банкет. — Спаси Христос, воевода Владислав Богоярович, что сотворил такое. Лепо, приятно мне.

— Я делал только то, что должен, мой царь, — сказал я, кланяясь.

— Царь? — смутился даже Изяслав, который в последнее время все более казался самовлюбленным и более, чем властолюбцем.

— Да, государь, именно так. Русь твоя, Степь твоя, нынче еще и Булгария пала у твоих ног. Разве же не царство ты создал? Вот у грузин земли в разы меньше, чем у тебя, а все едино, именуют себя «царями царей». Или взять болгар, тех, что рядом с ромеями живут. У них было царство и свои цари, а землицы, да и силы людской, куда как меньше, чем нынче на Руси, — убеждал я великого князя.

Не привык еще великий князь к тому, что вот так можно бросать пыль в глаза и даже из кровавой войны делать нечто красивое и величественное. Только недавно он получил письмо от Братства, что мы хотим видеть его царем, богатые подарки от меня принял, а тут еще и встреча, достойная римских императоров. Конечно, в Риме все было куда как помпезнее и красочнее, но кто из нынеживущих может это