Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

всегда проблемы, три. Вот уж точно тенденция, вне границ и времён… А тут у него появилась бы подруга, взрослая и мудрая, — Кано не удерживается и фыркает, накрывая ладонями свои молочные железы и совершая вращательные движения. — Он же городской турнир по фулл-контакту затеял! Значит, пытается в их бизнесе двигаться какими-то своими путями. Кстати, приём ставок у несовершеннолетних у них очень хорошо налажен, мы пока даже браться за такое боимся, — хозяйка дома ревниво вздыхает. — Хотела просто подружиться. Для начала. Ну и Курого своё уже отработал. Кто-то же должен сообщить о нём всё Томиясу? Почему бы и не пацан?

— Двух птиц — одним камнем? — уважительно двигает бровью собеседница. — Прико-о-ольно…

— Ага. Задумка хорошая, исполнение — говно, — вздыхает Кано. — Чёрт, надо было не жадничать и заварить нормальный во второй раз, — она с отвращением смотрит на пиалу в своих руках.

Её гостья заливисто смеётся:

— Это тебя боги наказали, за жадность… Что дальше с пацаном думаешь?

— Да ничего не думаю. Самой надо ехать. Лично буду разговаривать…

— Не много ли чести?! — сорокалетняя женщина удивлённо открывает глаза.

— Есть варианты, — уклончиво отвечает хозяйка дома. — Пока боюсь сглазить. Как пообщаюсь лично — расскажу.

Кано тянется к телефону и какое-то время долго возится с виртуальной клавиатурой.

— Посиди тихо, я быстро, — роняет она подруге, активируя исходящий вызов.

* * *

— Да ответь ты уже, — с коротким смешком роняет Цубаса, на мгновение прерывая один очень интересный процесс. — Не дадут же закончить…

— Я стесняюсь…

— Камеру не включай, — хмыкает она.

Как назло, камера включается вместе с ответом на звонок.

— Молодец! — отчего-то заливисто ржёт красноволосая, делая в камеру картинные глазки и помахивая в воздухе ладошкой.

Очевидно, для неофициальности кадра.

Со стороны вызывающего появляется изображение какой-то женщины. Ей лет тридцать пять на вид, выглядит она очень ухоженной и лично мне в прошлой жизни понравилась бы на все сто.

— Классная тёлка, — ничуть не смущаясь, кивает мне на изображение Кимишима, застегивая на себе спереди школьную рубашку. — Говори с ней, ладно. Потом закончим. А то мы уже эту примерочную десять минут занимаем; вон, трое с той стороны топчутся…

Кажется, я — единственный, кто покраснел в этой ситуации. Возможно, дело в различии этнопсихологий.

— Асада, Масахиро? — новая собеседница, как ни в чём ни бывало, оценивающе глядит то на меня, то на мою одноклассницу.

— Ближе к делу, — ворчу, чтобы не выдавать собственного смущения.

Хм. Японцы безбашенные. Мне до них далеко.

— Я бы очень хотела встретиться, чтобы поговорить, лично. — Встряхивает в воздухе волосами дама. — Это я присылала за вами машину, в которую вы не захотели садиться. Масахиро, подскажите: у меня есть варианты пообщаться с вами так, чтобы это было интересно нам обоим?!

Сказанное явно имеет какой-то второй подтекст, потому что в разговор влезает Цубаса:

— Эй, бабуля, помедленней на поворотах! Ты его в два с лишним раза старше, побойся бога!

Затем красноволосая оборачивается в сторону и, словно бы случайно и не в камеру, роняет:

— Да ей тридцать шесть или тридцать семь! Старая кошелка…

— Я бы попросила ответить тебя, — дама, несмотря на откровенную враждебность моей подруги, выбитой из колеи не выглядит.

Только зубы, пожалуй, чересчур сильно сжала. Кажется.

— Меня зовут Кано, слышал обо мне? — видимо, слова красноволосой звонящую всё-таки задели, поскольку в течение одной секунды она и ведёт бровями, и выпрямляет спину, и подпускает во взгляд тепла, а в голос — хрипотцы.

— Сексуальная атака, — Цубаса со своей стороны с хрустом впивается зубами в сочное яблоко, которое достает перед этим из моего рюкзака. — Она на тебя феромонами давит. Пфе.

— Уважаемая Кано, я не имею планов общаться с вами. Не имел чести быть представленным, потому искренне прошу вас: пожалуйста, не звоните мне больше.

С этими словами разрываю соединение, а номер заношу в чёрный список.

— Не поможет, — Кимишима, продолжая хрустеть моим яблоком, указывает взглядам на экран моего же смартфона. — У нее сто процентов не то что генератор номеров, а своя базовая станция…

В этот момент дверь в примерочную распахивается, ударяясь в стенку.

— А у нас эрекция. — Сообщает набирающему побольше воздуха мужику моя подруга, скашивая взгляд вправо и вниз, на мои штаны. — Он в таком виде выйти стесняется. А я яблоко ем, — зачем-то добавляет она.

* * *

— Может, зря ты её послал, — продолжает одноклассница после того, как мы покидаем гостеприимный спортивный магазин (так и не завершив в нём одного своего небольшого плана). — Блин, слушай, кстати… А что это с тобой сегодня?! У меня уже даже шея устала, а ты… — она не договаривает, делая красноречивые жесты руками.

— Я не могу расслабиться в общественном месте! — шепчу, оглядываясь по сторонам.

Слава богу, рядом никто не идёт и не прислушивается.

— Эх ты, — веселится красноволосая. — А ещё молодой мачо! Блин, теперь любопытство будет терзать меня: а что эта Кано от тебя хотела?!

— Знаешь, мой личный опыт говорит: никогда не забивай себе голову подобными вещами, — искренне улыбаюсь. — Другом её назвать сложно, скорее, наоборот. Жизнь учит: если кому-то её плана что-то нужно от тебя, держись от такого человека подальше как можно дольше. Пусть лучше он нервничает — и собственноручно проявляет свои планы. Заодно, если повезет, может какие-нибудь ошибки сделать.

— Да правильно, чё, — вздыхает она. — В теории. Только любопытство же, ему не прикажешь.

— Ой, а ведь кто-то говорил, что лишнее любопытство происходит исключительно из отсутствия дисциплины разума, — веселюсь ещё больше, потому что это были её слова.

А мне, в силу реального возраста, вообще не интересны поползновения этой Кано.

— Говорить — это одно, — картинно дуется Цубаса. — А женское любопытство — это совсем другое… Ладно, какие дальше планы?

— Как договаривались. Сейчас ко мне домой — пожрем. Потом переодеваемся — и на тренировку.

* * *

Мивако пребывала в полнейшей растерянности. Того, что происходило, не могло быть — но оно было.

Возможно, необычность ситуации и сыграла с ней скверную шутку. Увидев на пороге дома Масу вместе с красноволосой, она не сдержалась:

— Ватару опять в суде! Речь о новом заключении, обвинение в убийстве! А ты в такой момент эту блядь домой тащишь! — Кога нервно тряхнула волосами в воздухе, имея ввиду младшую сестру своей подруги.

Маса неожиданно закаменел лицом.

— СТОП! — у него на плечах вдруг повисла сама Цубаса. — Бери шмотки, как хотел! Мои тоже… И валим. Пожрем в другом месте…

Ни Ю, ни Нозоми дома, к счастью, не было.

Потому мелкая размолвка, был шанс, останется только между ними.

Извиниться можно будет и потом,