"Фантастика 2026-51". Книги 1-19 - Екатерина Боровикова

Илья оказался неожиданно речист и громок – а путь к нему преградил Михаил, перехвативший бердыш обеими руками. Солнце заиграло слепящими бликами на наточенном лезвие – а к товарищам присоединились еще две пары стрельцов.

- Правильно! Нужно челобитную писать!

Товарищи смогли пусть и с трудом, но остановить людей – но очаги недовольства и людского гнева в этот день начали вспыхивать повсеместно… Словно высушенная трава вспыхнуло пламя людского гнева – но никакое пламя не вспыхивает само по себе. Нужна искра – а вот заводил, что раззадоривали толпу, стрельцы перехватить уже не успели…

Между тем толпы разъяренных людей стекаются к Коломенскому со всех концов города. Чёрный люд, простолюдины, ремесленники – и даже обезумевшие бабы; всех вместе остановить их труднее с каждым упущенным мгновением... Людской поток гремит, клокочет праведным гневом – и теперь уже немногочисленные стрельцы, оставшиеся на улицах города, не решаются преградить путь разъяренной толпе. Сметут!

Впрочем, большинство ратных людей уже отозвали к царским палатам…

Илья и Михаил, однако, покинуть городские улицы не успели – вспомнив про товарища-корчмаря, Пешков решил сперва навестить Петра... И действительно, несколько воров уже сунулись было внутрь в поисках серебра! Простые зеваки уже сбежали – а вот Петро воры наверняка бы порешили. Вон, уже и лезвие ножа тускло поблескивает у шеи корчмаря!

Но когда товарищи вошли внутрь избы, взгляды присутствующих скрестились именно на красных кафтанах служивых…

- Бей их!

Голос разбойного атамана, приказавшего подельникам нападать, показался Илье удивительно знакомым… Но это было уже неважно – четверо воров ринулись на стрельцов, сжимая в руках ножи да кистени! Если успеют сблизиться, то накоротке бердыши служивым уже не помогут...

Мишка, никогда еще не бывший в настоящем бою, растерялся – но более опытный Илья побывал в сече под Конотопом под началом славного сотника Петра Вороны. И сейчас он расчетливо встретил ближнего противника коротким, точно выверенным уколом бердыша... Самое острие широкого полотна вошло в грудь сдавленно охнувшего разбойника, выпучившего глаза от боли! И тотчас Илья рванул оружие назад, перехватив древко ближе к середине... Чтобы коротким, рубящим ударом рассечь ногу второго вора - подскочившего к Пешкову с заточенным до бритвенной остроты ножом.

- А-а-а-а!!!

Вор упал наземь, отчаянно вопя от острой боли - а вот у Разинкова дела шли не столь важно... Он только и успел, что поднять бердыш над головой, перехватив его обеими руками - и встретить удар кистеня древком. Однако увесистая медная гирька, подвешенная на кожаном шнурке, все же дотянулась до головы твердолобого стрельца - шнурок при встрече с древком лишь обвил его!

Но впечатавшись в лоб, гирька не проломила Мишкиного черепа - и даже не лишила стрельца чувства. Впрочем, он все же попятился назад, оступился - уже не успевая среагировать на выпад четвертого татя, зашедшего к стрельцу справа...

- На-а-а-а-а!

Выпустив бердыш из рук, Илья врезался плечом в бок разбойника с кистенем, как раз замахивающегося для второго удара - толкнул его на татя с клинком. Разбойник от неожиданности потерял равновесие, рухнув спиной на товарища - и выпад последнего вышел смазанным, неточным. Вместо того, чтобы пропороть бок Разинкова, он лишь задел его руку - разрезав рукав кафтана да легонько царапнув кожу... Хищно свистнула сабля, рассекая воздух - и человеческую плоть! Пешков напрочь забыл, что кого из татей нужно живьём взять, да после допросить на предмет выкриков из толпы... Нет, спасая товарища, он рубанул наверняка - и рассек шею ворога широкой елманью.

Только щедро брызнули во все стороны тяжелые красные капли...

Еще, правда, можно было взять разбойника с кистенем. Но выронив кистень в падении, последний выхватил из-за голенища доброго сапога (наверняка ведь со стрельца снял!) длинный клинок с граненым острием. Выпад засапожного ножа был направлен в живот Пешкова... Но опережая ворога, в грудь его с ревом вонзил свой бердыш Мишка Разинков!

Ударил стрелец с такой силой, что острие полотна вошло в бревенчатый пол кормчей избы, прошив вора насквозь...

- Петруха, обожди! Не надо!

Но корчмарь уже не слышал своего знакомца. Петруха и сам был выходцем из стрельцов - а покинув приказ после Конотопа, занялся корчмой; благо, что указ царский, изданный еще перед войной с ляхами, дозволял стрельцам заниматься ремеслами и торговать... Когда воры в корчму его зашли числом изрядным, Петро шибко перепужался - ведь в дальнем чулане избы схоронились жена, дочка и малолетний сын. И вряд ли тати решились бы пощадить их, коли обнаружили бы в поисках серебра! Страх за родных парализовал Петра перед лицом смертельной опасности - да и вряд ли безоружный корчмарь, подзабывший уже ратные навыки, смог бы сдюжить с разбойниками.

Однако же, когда в избу залетели товарищи-стрельцы, а подручные воровского атамана ринулись на них, Петро не помня себя бросился на татя! Атаман и не успел толком среагировать - так, полоснул ножом по руке, тянувшейся к его пальцам... Удар вышел неплохим, умелым, лезвие глубоко рассекло плоть - но бывший стрелец даже не почуял боли. А если и почуял, так она ему лишь сил придала! Перехватив вооруженную руку противника, он так сдавил ее своими крепкими пальцами, что тать с воплем разжал пальцы; попытался было ударить корчмаря свободной рукой, целя в горло - но промахнулся... А потом Петро просто свалил татя наземь, рухнув сверху - и начал вколачивать его голову в пол тяжелыми ударами пудовых кулаков.

- Ирод, с ножом на меня полез?! Добра моего захотел?! Семью мою живота лишить?! На, вот тебе мое добро! Вот тебе моя семья!

Атаман-то уже не дышал, но ослепленный страхом и яростью Петро этого не видел... Упустили стрельцы и раненого в ногу вора - прежде, чем успели бы перевязать, истёк кровью бедолага...

А промеж тем, огромная, неуправляемая толпа людей, пышущих праведным гневом, уже добралась до ворот Кремля.

Глава 17.

…- Бей бояр!

- Гони воров!

- Смерть изменникам!

Разъяренная толпа двинулась по направлению к Коломенскому, по пути круша рыночные лотки. Отчетливо пахнуло дымом – и острым ароматом огуречного рассола из разбитой бочки.

А в глубине улицы, в глухой подворотне замер никем не замечаемый человек – в суконной шапке, в поношенной, но добротной поддевке. Он внимательно наблюдал за тем, как разбушевавшаяся толпа опрокинула жидкую цепочку вставших на пути стрельцов – уже прикидывая про себя текст очередного доклада