Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

— Так мы и уедем — успокоил я полковника — Я улечу, вы пароходом во Дувр. Там меня и встретите.

— Разве что так…

Скандал со снятием дипломатической неприкосновенности с Александровичей и их арестом, имел один долгосрочный плюс. А именно, потенциальный разрыв оборонного соглашения между Россией и Францией. Этот договор был невыгоден стране, вовлекал нас плотно в союз, который в дальнейшем превратится в Антанту. «Сердечное согласие» совершенно не было «по любви». Каждый пытался, найти свою выгоду, перебросить на другого все тяготы противостояния с Германией и Австро-Венгрией. Последняя и была нашим главным противником в Европе — вовсе не кайзер. Но мне представлялось, что эта империя — первая в очередь на развал. Уж слишком пестрая, многонациональная и многоконфессиональная. 20-й век ей и так не пережить. Хоть с Первой мировой, хоть без. Если потянуть с нейтралитетом, не вписываться за братушек славян, типа сербов и болгар, которые на протяжении всей истории нас легко сливали — вопрос с Австро-Венгрией решится сам собой. Разумеется, можно и тайком подлить бензинчика в этот костер — тайных операций спецслужб никто не отменял. Эта война ведется бесконечным фоном к любым взаимоотношениям государств.

* * *

Кале, небольшой портовый город, встретил нас ветром и запахом моря. Мы прибыли сюда на поезде под усиленной охраной. Народу собралось, яблоку негде упасть. Наш приезд, как я понял, не остался незамеченным. Утром, едва мы выехали из Парижа, я распорядился обзвонить все редакции, сообщить о наших планах. Пусть, знают, что «Русский Икар» готовится бросить новый вызов небу.

Возле отеля, где мы остановились, толпились журналисты, их блокноты и фотоаппараты были наготове.

— Месье граф! — кричали они. — Какова цель вашего полета?

— Вызов природе, господа! — ответил я, наслаждаясь их реакцией. — И дань памяти великому инженеру, Клеману Адеру, чье имя теперь носит наш летательный аппарат.

— А что англичане?

— Ждут нас! С нетерпением.

Я с Кованько дал большую пресс-конференцию. Выложили все на стол. Полностью рассказали про самолет, про технологии, про моторы. Объяснили про маршрут.

— Эти русские совсем спятили! — услышал я в толпе, кто-то ехидно захихикал.

— Господа, вы погибните! Перелететь Канал невозможно, даже для дирижаблей это опасно — какой-то энтузиаст из любителей начал нас поучать, встав в толпе. И это было даже хорошо. Можно побиться об заклад, получить отличную прессу.

Пока журналисты осаждали отель, Кованько и техники занимались подготовкой самолета на поле у маяка на мысе Гри-Не. Я им не мешал, полностью положившись на их профессионализм и дотошность. Занялся личной подготовкой — сходил по лавкам, купил толстый вязаный свитер, плотный моряцкий плащ. Кроме того, достал автомобильный очки-консервы.

Наутро я выглянул из окна — погода миллион на миллион! Высокая облачность, безветренно. Мы тут же выехали к мысу Гри-Не.

На поле уже толпился народ. Казалось, весь Кале собрался посмотреть на это зрелище. Прибыл даже мрачный Муравьев. Начал тут же мне выговаривать за князей, но я его оборвал:

— Никакого отношения к скандалу я не имею. Разве что, как потерпевший. Это дело французский властей, ведите переговоры с ними!

— А откуда у прессы протоколы допроса секретаря и слуг? Каждый божий день новые детали в газетах появляются!

— Точно не от меня. Я уже два дня, как в Кале. Вы вы бы, господин министр, мне спасибо сказали, вместо того, чтобы упрекать.

— Это за что же?

— Если полет удастся, внимание общественности будет отвлеченно от этого позорного дела. Ваши шансы договориться обо всем кулуарно, сильно вырастут.

Возле трибуны я увидел нотариуса и двух фотографов, нанятых Кованько. Их задача была запечатлеть каждый момент этого исторического события и заверить все должным образом.

— Господа, — я взобрался на трибуну, помахал всем рукой под вспышки фотоаппаратов, — сегодня великий день! Я докажу, что человек способен покорить небо. Я верю в гений французских и русских инженеров, в свою свою удачу. До встречи на том берегу.

Я облачился в свой «воздушный костюм» — свитер, плащ, очки, спасательный жилет набитый пробкой.

Сел в самолет, затянул ремни. Документы, деньги в золотых и серебряных монетах, нож — всё это было со мной, в карманах. Умом то я понимал, что тут везде цивилизация — хоть во Франции, хоть в Англии. Но чувствовал себя, словно космонавт и готовился к полету в неизведанное.

Вздохнул, перекрестился. Внутренний голос прошептал: «Что ты делаешь? Ты можешь разбиться. Это безумие». Глядя на далекую синь Ла Манша я почувствовал страх, холодный и липкий. Он прямо сдавил сердце. Но я тут же подавил его. Не время для слабости.

— От винта! — крикнул я, мой голос прозвучал громко и четко.

Техник крутанул пропеллер. Мотор чихнул, закашлялся, но затем, подхватив, загрохотал, набирая обороты. Я прогрел двигатель пару минут, убедившись в его стабильной работе, и взмахнул рукой.

— Поехали!

Авион, который теперь «Адер», с глухим стуком колес, легко начал разбег. Полоса укатанного поля, до этого казавшаяся бесконечной, теперь стремительно сокращалась. Я крепко сжал ручку управления, чувствуя вибрацию под пальцами. Колеса тяжело катились по земле, набирая скорость. Я же смотрел на спидометр. Есть 40 километров в час, пятьдесят!

Я плавно потянул ручку, аэроплан тяжело оторвался от земли. Это был не взлет, а скорее отскок, неуклюжий, резкий. Земля, до этого такая близкая, вдруг отдалилась, самолет начал набирать высоту. Серые скалы с маяком остались позади, а впереди расстилался пролив.

Первый раз меня тряхнуло как раз над линией прибоя. Мой давно забытый инстинкт самосохранения взвыл, требуя повернуть назад. Но я вовремя вспомнил, что учился летать только над сушей, а переход к воде — это всегда сильные завихрения в воздухе. Тут главное выдержать первую болтанку. Дрожащей рукой я выправил аэроплан и понемногу начал загонять его на высоту. Если что-то случится с мотором, то будет возможность спланировать. Куда-нибудь…

Когда «Адер» поднялся метров на триста, я огляделся. Главное — направление. Строго на северо-запад, к Дувру. Уйдешь влево — будешь вечно летать над Ла-Маншем между берегов, уйдешь вправо — Северное море большое, всех примет. Компас, который Кованько приспособил к приборной доске, показывал верный курс. Внизу жил своей жизнью Па-де-Кале. Суетились рыбаки, шлепали каботажники, их лодки казались крошечными коробочками. Я видел и первые спасательные лодки, расставленные по моему настоянию, с ярко-желтыми парусами в черную полоску.

Одна, две, три, четыре лодки-пчелки, дальше уже дымка, и не разглядеть. А совсем-совсем