"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 - Константин Николаевич Буланов

всё же ограничимся проводом пленных, чтобы люди знали — виновные в их трагедиях пойманы и потому не уйдут от наказания? А вынесение приговоров оставим на усмотрение верховного суда СССР, — в который уже раз завёл диввоенюрист всё ту же пластинку, что и прежде. Больно уж то положение, в котором он оказался, было ему неприятно.

С одной стороны, видя своими собственными глазами, что произошло с Минском и, имея перед глазами прямой приказ, подписанный всеми членами военного совета Западного фронта, об организации суда над всеми непосредственными исполнителями убийства многих тысяч мирных жителей города, Румянцев прекрасно понимал — он обязан приговорить всех преступников к высшей мере наказания. Иного итогового результата просто не поняли бы. И не простили бы. Что бы там ни говорил на этот счёт закон. Тем более что генерал армии то ли просто предупредил его, то ли завуалировано пригрозил, пообещав сделать достоянием общественности весь ход процесса. А прослыть тем, кто стал «адвокатом дьявола» военный прокурор фронта уж точно не желал. Не в текущей ситуации — когда вокруг имелось несметное количество вооружённых людей в форме, многие из которых потеряли друзей или близких.

Да ограничься он после такого лишь присуждением подсудимым тех или иных сроков отсидки в лагерях — на что он изначально был готов пойти без всяких разговоров, его бы тут же линчевали сами минчане! Потому выбор у него на самом деле был без выбора. Особенно с учётом открывшихся обстоятельств.

С огоньком «поработавшие» с отобранными после первоначальных допросов пленными сотрудники контрразведки и НКВД в итоге предоставили такие показания с их стороны, о которых любая сторона обвинения могла бы только мечтать.

Наиболее высокопоставленный офицер из числа пленных — майор Хейнце, командир 1-го полка 3-й бомбардировочной дивизии, который знал много больше рядовых пилотов, даже не пережил допросов, столь жёстко его «досуха выжимали», когда осознали, что приказ на бомбардировку Минска подразумевал под собой именно целенаправленное разрушение города, а не уничтожение его промышленности и инфраструктуры. Голые факты — номера приказов и ответственные лица, из этого майора в буквальном смысле вырывали щипцами вместе с небольшими частичками его тела.

Тут Павлову сильно повезло, как с отдачей высшим германским руководством такого приказа, о чём он, конечно же, изначально не был в курсе, так и с подчинением чекистов Матвееву, с которым имелась предварительная договорённость выступать на внутриполитической арене единым фронтом. А данный суд, кто бы что ни думал, имел немалый именно внутриполитический флёр.

Да и майор государственной безопасности Бегма из контрразведки изъявил очень большое желание «подружиться» с генералом армии, после того как оказался припёрт тем к стенке озвученными пока что устно и тет-а-тет обвинениями в содействии противнику. Больно уж сильно ударил по нему и его позициям очень несвоевременный арест Копца, который можно было трактовать ну очень по-разному. И все эти возможные варианты трактовки оказались озвучены ему Дмитрием Григорьевичем одновременно с требованием сделать выбор — станет ли Бегма личным врагом самого командующего или же станет его соратником в деле защиты родины.

Майор ГБ вынужденно выбрал дружбу. Естественно, имея в виду сдать впоследствии Павлова со всеми потрохами. Но сейчас главное было то, что «нужные» доказательства его людьми были собраны и задокументированы чин по чину. Что неслабо облегчило работу прокурора.

С другой же стороны имелся один казус, который Румянцева и заставили интерпретировать самостоятельно, что вгоняло его в ужас более всего — ведь тут он ставил себя выше верховного суда страны.

В Уголовном кодексе СССР имелась статья за номером 4 о том, как следует судить иностранцев, совершивших преступление на территории Советского Союза. Имелась в нём также статья 193.18, по которой совершившие указанное в данной статье военное преступление советские военнослужащие имели все шансы заработать себе высшую меру наказания. Но при этом не имелось ни одной статьи о наказании иностранных военнослужащих, совершивших то или иное военное преступление против советских граждан! Это вообще не было предусмотрено юриспруденцией СССР!

Вот его и прогнули применить своей властью одновременно две указанные статьи, чтобы согласно статье №4 распространить действие всей главы IX УК — «Преступления воинские», на вообще всех военнослужащих, находящихся на территории СССР, независимо от страны их принадлежности.

Да, это было чистой воды натягивание совы на глобус. Да, при наличии мало-мальски смышлёных адвокатов всех членов экипажей немецких бомбардировщиков реально могли бы отмазать от «вышки». Да, правительствами многих иностранных государств данный суд мог быть признан незаконным.

Но тут Павлов просто закусил удила, поскольку ему — не столько генералу армии, сколько ещё пенсионеру Григорьеву до чёртиков надоело смотреть на то, как его великая страна то и дело оглядывается на мнение «западных партнёров». Тех самых «партнёров», которые ныне и сделали всё возможное, чтобы столкнуть лбами фашистскую Германию с СССР. А во время войны загнали Союз в такие долги, за реструктуризацию которых в последующие десятилетия вытребовали от Москвы немало политических преференций и уступок.

— Товарищи! Жители славного города Минска! Города, уничтоженного тёмной фашистской ордой, что заявилась на нашу родную землю лишь с одной целью — творить убийства с разрушениями! — взяв в руки слегка помятый рупор, принялся вещать на всю площадь Павлов. — Сегодня вы станете свидетелями торжества закона и справедливости! Первого, но, уж будьте уверенны, далеко не последнего! Сегодня на центральной площади города будет приведена к исполнению высшая мера социальной защиты наших граждан! Сегодня на ваших глазах будут расстреляны все те, кто специально, целенаправленно, прекрасно осознавая, что они совершают военное преступление, бомбил и жёг жилые кварталы Минска! Его больницы! Его школы! Его детские сады! Его театры и библиотеки! Всех вас, товарищи!

Не прошло и полчаса неспешного шествия, как вся процессия из пленных немцев и конвоирующих их бойцов НКВД добралась до площади Ленина, где возвышались закопченные руины наполовину обвалившегося Дома правительства. Здесь-то и планировалось устроить показательное исполнение решения трибунала, которое вдобавок фиксировалось не только фотокорреспондентами, но даже снималось на раздобытую где-то кинокамеру.

— Сейчас вы видите перед собой две группы попавших к нам в руки лётчиков фашистской Германии, — простёр генерал армии свой рупор в сторону уже разбитых на два отряда немцев. — Все они без исключения явились к нам с войной. Все они являются нашими врагами, бороться с которыми до последнего вздоха, до последней капли крови — обязанность каждого красноармейца и краскома. Но между ними имеется огромная разница! Одни из них — военнопленные, которые обладают всеми правами и обязанностями именно что военнопленных. Да,