"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Ладно, — согласился Максим. — Только попрошу, чтобы не забыли Андрея Житинёва. Он очень хорошо поработал.

— Не забудем, — сказал Берия. — Не беспокойся.

Максим сдержал обещание и не полез ловить Кравчука лично.

Справились, действительно, без него.

Официантка Катя, на которую вышли практически сразу, раскололась мгновенно и охотно пошла на сотрудничество.

Оказалось, что с некоторых пор Кравчук был её любовником.

Так что взяли его не в ресторане, а в номере «Националя», который Жало снял для любовных утех со своей пассией.

Взяли, надо сказать, не без труда.

Кравчук действительно оказался очень сильным от природы человеком, к тому же отменно действующим ножом.

Он сумел ранить двоих оперативников, оглушил кулаком третьего и уже вырвался в гостиничный коридор, но тут на его пути встал Андрей Житинёв.

Недолго думая, муровец выстрелил Кравчуку точно в колено, а подоспевшие на помощь опера НКВД, завершили арест.

Жало оказался гораздо более упёртым, чем остальные.

Однако раскололи и его.

Помогли документы, доказывающие его прямую связь с Хрущевым. Всего несколько коротких и на первый взгляд вполне невинных записок от руки, но этого вполне хватило (почерк Хрущёва узнавался и без экспертизы). Кравчук хранил их в тайнике, который нашли не сразу. Но всё же нашли. Там же лежали и деньги — полмиллиона рублей наличными в новеньких банковских пачках. А дальше сработала классическая схема — жизнь в обмен на информацию.

И Кравчук «запел».

Хрущёв, которого задержали в Москве, вызвав из штаба Юго-Западного фронта, признался во всём сразу же после очной ставки с Кравчуком, испугавшись пыток.

Уж кому-кому, а ему прекрасно были известны методы работы НКВД с врагами народа всех мастей, троцкистами, правыми уклонистами и всеми прочими несознательными гражданами.

Только в бытность Никиты Сергеевича первым секретарём Московского обкома ВКП (б) в 1936–1937 году с его непосредственным участием были репрессированы многие руководящие работники Московского обкома и Моссовета. Таким образом, Никита Сергеевич не только действовал, так сказать, в общем партийном русле, но и активно избавлялся от конкурентов и недоброжелателей, одновременно правдами и неправдами, приобретая сторонников.

Ту же политику он продолжил в должности первого секретаря ЦК КП (б) Украины.

Только летом тысяча девятьсот тридцать восьмого года с непосредственной подачи Хрущёва была арестована большая группа руководящих партийных, советских и хозяйственных работников, которая включала в себя заместителей председателя Совнаркома УССР, наркомов, заместителей наркомов и секретарей областных комитетов партии.

А там, где у Никиты Сергеевича не получалось действовать «легально», он обращался к своему тайному оружию — Левко Кравчуку по кличке Жало.

Однако, как говорится в русском народе, сколь верёвочке не виться, а концу быть.

В прежней реальности Максима этот конец был один, и назвать его благополучным не представлялось возможным. Какое, к чёрту, благополучие, если, по мнению большинства историков будущего, с приходом к власти Хрущёва начался конец Советского Союза?

В этой реальности, благодаря тому же Максиму, конец был совсем другим.

Поэтому, когда в лагере на лесоповале бывшего кулака и убийцу Левко Кравчука по кличке Жало совершенно случайно задавило неудачно рухнувшим стволом дерева, Максим, узнав об этом, не испытал ни малейших угрызений совести.

Как не испытал он их, узнав об инфаркте, случившемся у Никиты Сергеевича Хрущёва во время предварительного заключения и приведшего упомянутого Никиту Сергеевича к преждевременной смерти в возрасте сорока восьми лет.

И уж тем более не испытал он этих угрызений, когда работники НКВД раскрыли целую сеть заговора, которую искусно плёл товарищ Хрущёв с целью захвата власти.

В этот заговор были вовлечены не только военные, партийные, советские и хозяйственные работники, занимающие высокие должности, но также и криминалитет.

— Странный человек всё-таки, — заметил по этому поводу Максим. — Чего ему не хватало? Ведь даже ежу ясно, что с моей помощью Советский Союз только укрепится. Уже укрепился! А в будущем станет и вовсе непобедим. Зачем меня убивать? Я понимаю — немцы, фашисты. Это враги, им возрастание мощи нашего государства, как нож в сердце. Да что там, я даже американцев или англичан смог бы понять. Даже при той услуге, что мы им уже оказали, тот же Рузвельт и Черчилль прагматичные люди, которые умеют заглянуть в будущее. И что они там увидят? Проигрыш капиталистической системы и победу социализма. Это трудно принять. Но Хрущёв? Он же советский человек, пусть и карьерист. Нет, не понимаю.

Они сидели в кабинете Сталина в том же составе: Сталин, Берия, Максим и подбивали итоги этого крайне неприятного дела.

— Ничего странного, — сказал Сталин, набивая трубку. — Ты — человек светлого коммунистического будущего и поэтому до сих пор не понимаешь. Здесь у нас борьба за личную власть пока ещё стоит на первом месте для очень и очень многих. Ты мешал планам Никиты, и поэтому он решил тебя убрать. Сначала тебя, а потом и меня.

— И меня, — сказал Берия.

— И тебя, — согласился Сталин. — И много кого ещё.

— Так просто?

— Зато действенно, — сказал Берия. — Нет человека — нет проблемы.

— Но мы успели раньше, — сказал Максим.

— Да, — подтвердил Сталин. — Благодаря тебе.

— Грустно всё это, — заметил Максим.

— Что именно? — поинтересовался Берия.

— Да всё это. Личные амбиции. Стремление к власти любой ценой… Неужели нельзя просто делать своё дело ради светлого будущего для всего советского народа? Это ведь гораздо интереснее!

Берия едва заметно улыбнулся.

— Для этого мы и работаем, — сказал Сталин и раскурил трубку. — Светлое будущее для всего советского народа. И работы у нас ещё — непочатый край.

И всё-таки история с Хрущёвым не давала Максиму покоя.