"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Павел Терентьевич, бывший командир 12-го истребительного полка 64-й авиадивизии, с которым у Максима было связано столько воспоминаний.

— Глазам не верю! — воскликнул Коробков, когда Максим явился в штаб дивизии. — Коля! Свят!

Он раскинул руки и двинулся навстречу.

— Дважды Герой! Орёл! — он отодвинул от себя Максима, оглядел. — Вижу, ты и в НКВД времени не теряешь. Старший майор государственной безопасности! Обогнал меня в чинах, обогнал. Ну, садись, рассказывай. Погоди, ты голодный? Чаю? Или покрепче чего-нибудь?

— Спасибо, Паша, сыт. Чаю можно, а покрепче позже выпьем.

— Как скажешь, — Коробков крикнул ординарцу принести два чая и ещё раз с улыбкой оглядел Максима. — Нет, ну чистый орёл, Коля!

— Орёл, орёл… Заладил. Давай проверим, орёл я ещё или уже не очень?

— Не понял, — признался Коробков.

— Товарищ подполковник, — Максим поднялся. — Разрешите представиться. Старший майор государственной безопасности, член Государственного комитета обороны и чрезвычайный комиссар по особым поручениям Максим Седых.

Коробков смотрел на него, приоткрыв рот с таким детско-изумлённым выражением лица, что Максим засмеялся.

— Спокойно, Паша, — сказал он. — Сейчас всё объясню.

— Да уж, пожалуйста, объясни, — попросил Коробков.

Максим посмотрел на часы. Стрелки показывали семнадцать тридцать пять.

— А знаешь что, — сказал он. — Дело к вечеру, мне у тебя всё равно минимум до завтра оставаться, а рассказ длинный и без поллитры в нём хрен разберёшься. Так что давай чего покрепче.

Вскоре ординарец накрыл нехитрый стол.

— Спирт, водка, коньяк? — осведомился Коробков.

— Сам что будешь?

— Предпочту коньяк. Он у меня хороший, армянский.

— Пьёт коньяк — Иван Иваныч, Пьёт вино — Иван Степаныч, Водку пьёт — Иван Фомич, Чинит борт — Иван Ильич[361],

— пропел Максим.

— Это откуда? — с улыбкой спросил Коробков.

— Из песни про пикирующих бомбардировщиков.

— Не слышал такой. Споёшь?

— Да я сам всего один раз слышал, всех слов не запомнил, — отговорился Максим.

— Чтобы ты да не запомнил? — не поверил Коробков.

Только подняли по первой за встречу, как за открытым по случаю хорошей погоды окном взвыла сирена воздушной тревоги.

— Воздух! — прорвался следом за ней чей-то заполошный крик.

Ударили зенитки.

— Твою мать, — Коробков поставил на стол стакан и схватил телефон. Крутанул ручку.

— Это Коробков! — гаркнул в трубку. — Что там?

Несколько секунд слушал доклад, потом с чувством сказал:

— Раз-зявы. Всех накажу! Дежурному звену — в воздух, остальным — в укрытия! Подготовить мой самолёт.

Бросил трубку, встал из-за стола:

— Извини, Коля, сам видишь. Отобьёмся — продолжим.

— Я с тобой, — сказал Максим. — Самолёт дашь? Новый, Ла-7?

— Все заняты, Коля, нет свободных, извини.

Сирена за окном продолжала орать. Бахали зенитки. Максим услышал приближающийся звук моторов.

— Ю-88, — определил он. — Штук пятнадцать-восемнадцать. И с ними четыре звена «мессеров». Конкретно — «фридрихи». Одним дежурным звеном не справиться, Паша.

— Твою мать, — повторил Коробков и снова потянулся к телефону.

— Коробков! — крикнул в трубку. — Запасным звеньям и всем, кто готов — воздух! Что? Как — сломал? Чёрт знает что. Какой бортовой номер? Восемь? Сейчас пришлю вам лётчика. Он старший майор госбезопасности, но вы на форму внимания не обращайте. Лётчик — от бога. Фамилия… — он прикрыл трубку ладонью. — Как ты, говоришь, твоя фамилия теперь?

— Седых, — сказал Максим. — Максим Седых.

— Максим Седых. Приготовьте ему парашют, скоро будет.

Он бросил трубку на рычаги.

— Сержант Матюхин бежал к самолёту по тревоге, споткнулся, упал и сломал палец на правой руке, — сообщил. — Ты можешь себе такое представить?

— Значит, дашь самолёт?

— За мной, — скомандовал Коробков. — Время не ждёт. Твой — «восьмёрка». Позывной тот же — Святой.

На «виллисе» Коробкова они домчались до лётного поля. На взлётную полосу, один за другим, выруливали истребители, а первые, поднявшись в воздух, резко набирали высоту, ложась на боевой курс.

— Вон твой, — показал Коробков, выскакивая из машины.

— Спасибо, — поблагодарил Максим и кинулся к самолёту.

Возле машины уже ждал молодой авиамеханик с парашютом и лётным шлемом.

Максим пригляделся.

— Сорокин? Владлен?

— Ой, — сказал механик. — Товарищ млад… то есть, простите, товарищ старший майор государственной безопасности! Это вы? — Сорокин попытался принять стойку «смирно».

— Да брось ты! — воскликнул Максим, приобняв своего бывшего механика. — Живой, здоровый, я рад. Давай парашют и шлем, потом поговорим. Машина готова?

— Готова.

Максим взлетел, когда первые «юнкерсы» уже вплотную приблизились к аэродрому.

Дежавю, подумал он, беря ручку на себя. Помнится, я уже попадал в похожую ситуацию там, на Дону, у Кулешовки. Только теперь у меня машина намного лучше. Ну, держитесь, сволочи. Святой в воздухе.

Максим уже летал на Ла-7. Это были тренировочные полёты в тылу, на заводском аэродроме. Но их хватило, чтобы оценить достоинства машины.

Скороподъёмность, маневренность, скорость на малых и средних высотах