Не по собственному желанию - Alexander Sinelnikov

– Вы не представляете ребята, какие они эти джунгли. Разглядеть что либо, в переплетении лиан и выросшего в рост человека папоротника, было почти невозможно. Прорубить дорогу среди гигантских деревьев, густо оплетенных ползучими растениями, не получалось. Даже когда стихал огонь батарей, нам хватало и других неприятностей: пиявки, муравьи величиной с палец, малярийные комары – все это не давало нам ни минуты на отдых. Многие из нас впервые попали в джунгли и пугались каждого шороха, а эти джунгли не умолкают и ночью. Позже, чтобы не выдать себя, мы научились передавать сообщения друг другу, подражая голосам птиц.

Он тяжело вздохнул и кивнул головой, словно отгоняя воспоминания о прошлом, а затем продолжил:

- Пищу нам давали далеко не каждый день, ливень хлестал непрерывно, укусы насекомых и болезни ухудшали и без того тяжелое положение. В этих непролазных зарослях, от желтой лихорадки и малярии у нас умерло больше, чем погибло в боях. Вы себе не представляете, когда от влаги, круглосуточно ходишь мокрый, а вокруг облака всех этих комаров.

– Вот во время нашего отступления меня и ранило. Мои друзья на себе донесли меня до села Лаэ, куда еще изредка прорывались наши корабли и подлодки. Меня перенесли на корабль, и в темноте нам удалось проскочить в открытый океан. Через неделю я уже лежал в китайском госпитале. Слава богине, ранение оказалось не слишком серьезным, да вы и сами видели мой шрам, это все оттуда.

- Долго побездельничать в госпитале мне не дали и через четыре месяца я уже снова был в армии, но теперь в Маньчжурии, это на севере Китая. Боевых действий мы там почти не вели, лишь изредка гоняли китайских бандитов. Так продолжалось до августа 1945 года. Когда американцы сбросили две бомбы на Японию, СССР вступил в войну. Нас отправили в направлении гор Хингана, закрыть танковый прорыв, но вступить в бой мы так и не успели, император подписал приказ сложить оружие.

– Ну, а там плен. Целый месяц мы жили в холодных бараках, по часу дежурили ночью на морозе и провожали в туалет тех, кто страдал куриной слепотой. Затем, всех нас погрузили в вагоны и отправили в Сибирь, строить железную дорогу. Помню, как в свой лагерь, мы шли под холодным дождем, почти двадцать километров. Некоторым, это оказалось не под силу, и они просто падали у дороги. А после того как дожди прекратились, нам стали делать уколы против тифа. Шприцы были для лошадей. Очень больно, скажу я вам, впервые такое почувствовал, на мгновение даже дыхание перехватило.

- Еще помню, как у озера Байкал наш поезд сделал остановку, и мы наконец-то смогли наполнили баки водой из озера, а потом вынуждены были пить ту воду, в которой раньше купались. Температура зимой достигала тридцати градусов мороза, и для нас, выросших в Японии, жизнь в палаточном лагере не прошла даром. Бывало, что с наступлением утра мы находили трупы своих друзей, окоченевших от холода. А ведь война уже закончилась, и умереть сейчас… так глупо…. А еще помню, мы очень любили работы по сортировке картошки на складе. На такую работу отправляли тех, кто уже не мог выдержать обычного тяжелого труда или вовсе больных. Там, подключив к железному ведру электричество, можно было отварить и вволю наестся картофеля. Хорошая была работа.

Запомнил и то, как нас постоянно грабили. Однажды, когда наш эшелон подошел к станции назначения и всех выпустили на перрон, местные, даже женщины принялись нас грабить. Некоторых, оставляли даже без штанов. Отбирали краски для рисования и мешочки с приправами для риса. Трудное было время, даже вспоминать не хочется. Но теперь то, я хоть знаю, что такое настоящая Россия.

– Ну, все, на сегодня достаточно – закончил Такеда вставая, – тушим огонь и по домам, а то заговорились мы с вами, а время уже позднее.

На следующем занятии мы подняли вопрос о будущем нашей секции:

– Такеда – сан, ну, а с нами дальше, что будет? Хорошо, что сейчас весна, потом лето, и можно будет здесь тренироваться, ну а потом как? – поинтересовался кто-то из ребят.

– Как быть дальше я и сам не знаю, – ответил Такеда, – вы же понимаете, мне действительно диплом нужен, да и с новым помещением есть вопросы. Пока подумаю немного, посоветуюсь со знакомыми, а там видно будет, может, всем вам в самбо придется перейти.

– Слушайте, пацаны, – немного подумав, говорю я, – у нас у каждого родители, родственники есть, у них тоже имеются свои друзья и знакомые. Если каждый расскажет о нашей проблеме, то шансов найти что-нибудь будет больше, чем у одного учителя.

Друзья, представив, что таким образом можно охватить человек сто, с энтузиазмом загудели. На такой оптимистической ноте мы и разошлись, и теперь, на каждом занятии, заслушивали доклады о полученных результатах. Но все было так себе, один обещал узнать, другой обещал спросить, у третьего имелся знакомый управдом с подходящим подвалом, но наша проблема никак не решалась.

Позже, на эти посиделки я стал брать свою гитару, поэтому время после тренировки напоминало вечера авторской песни у костра. Однажды, старшие ребята привели и своих подружек, а может, те и сами напросились, наслушавшись рассказов о наших музыкальных вечерах. Эти девочки, приводили своих знакомых, и было непонятным, приходили мы сюда ради тренировок или ради того, чтобы вечерком посидеть в кругу друзей. Я как-то и сам, отважился пригласить свою знакомую Ленку Залесскую, но моей девочке мать пока, допоздна гулять не разрешала. Однажды, к нам на огонек, заявился и знакомый участковый. Немного посидев с нами и убедившись, что мы не распиваем, не мусорим и прочие безобразия не нарушаем, ушел, предупредив о необходимости соблюдать пожарную безопасность.

Впрочем, я все же успел перекинуться с ним парочкой фраз.

- Товарищ лейтенант, а чего это вы не одобряете наши занятия?

Тот пустился в пространные рассуждения о том, что незачем советскому человеку заниматься этим чуждым видом спорта.

- Товарищ милиционер, так ведь это придумали как раз угнетаемые слои населения. Они искали возможность хоть как то защитить себя от вооруженной до зубов японской военщины..! Огульно все запрещать и не пущать – это же настоящее средневековое мракобесие.

Тот, видимо сраженный моей железной аргументацией повернулся и ничего не ответив, ушел.

Что касается занятий по плаванию, то Сан Саныч принялся еще больше наседать. предлагая отдохнуть в