Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

– Не бойтесь…

Это был Теор. Как и прежде, одетый в цаниобу, расшнурованную на груди так, что можно было рассмотреть черную ткань его костюма.

Я привстал.

Настойчиво всматривался в его лицо. Серое, выцветшее, как и все вокруг.

Ни стен, ни потолка. Теперь комната просматривалась шагов на двадцать во все стороны, но и там ничего не было. Серая пустота, зависшая над сухой, выглаженной землей.

– Где мы? – Я неспешно встал на ноги.

– Послушайте…

– Что происходит? Куда подевалась комната? Где мы?

У меня дрожали руки. Я боялся, что Теор опять исчезнет, что окажется лишь отражением моих страхов или надежд – окажется кем угодно, но только не настоящим Теором. Чувствовал, что нужно торопиться, но окончательно растерялся, не знал, что делать. Вспомнил о Миалинте. Убедил себя, что сон показал мне ближайшее будущее, и готов был завыть от бессилия что-либо изменить. Если б я только знал способ немедленно вырваться из комнаты Нитоса! Сейчас я бы согласился вернуться в ратушу один, без Теора. Кинулся бы к лестнице, затем на первый этаж и дальше – найти Миалинту, предупредить ее.

– Послушайте, мы… – Теор старался говорить спокойно.

– Я не могу зажечь огонь!

Желая подтвердить свои слова, я начал отчаянно бить кресалом о пиритницу. Выронил камень, озлобленно бросился его подбирать. Остался на коленях и вновь ударил по нему кресалом. Торжественно показал Теору, что искр нет.

– Успокойтесь. Для вас тут безопасно.

– Что значит, для меня?

– Просто выслушайте. У нас немного времени. Я должен все объяснить. Теперь… теперь мне нечего скрывать. Просто послушайте… Я все расскажу. От этого многое зависит.

– Что зависит, о чем ты?

– Мне важно, чтобы вы понимали, что тут происходит.

Я растерянно протянул Теору кресало и пиритницу, будто надеясь, что у него-то получится выбить из них искру и запалить светильник, хоть сейчас в этом уже не было необходимости.

«Если сон показывал то, что происходит сейчас, ты бы уже умер без противоядия». – Я вспомнил эту мысль и отчасти успокоился. Значит, у меня еще есть время.

«Постой. В этом нет никакого смысла. Тут нет логики!» Новая волна страха. Опять дрожат руки. «Противоядие нужно принять следующим утром. Ты не мог проспать сутки. Значит, Мию убивают сейчас, в эти мгновения!»

«Нет… Это какая-то глупость. Постой…» Я запутался. Мысли рассыпались, будто песочные. Все факты и наблюдения смешались. Я окончательно заблудился в собственных размышлениях. А все от того, что не знал, где нахожусь и как сюда попал.

Не дожидаясь, пока у меня начнется новый приступ страха, Теор стал рассказывать. Судя по всему, эти слова он заготовил давно. Говорил долго, почти не останавливаясь, и все же заметно торопился. Я по-прежнему стоял на коленях и слушал. Надеялся, что из объяснений Теора наконец пойму, как мне отсюда выбраться.

– Я многое от вас скрыл. На это были свои причины, и скоро вы поймете.

– Не было никакого брата, – прошептал я.

Отступивший страх оставил меня ослабленным, опустошенным.

– Вы догадались? – Теор сбился, явно удивленный моими словами.

– Давно.

– И все же пошли за мной в ратушу?

– Я должен был.

– Но почему? Впрочем…

– …это уже не имеет значения? – Я усмехнулся.

– Да. Судя по вашему поведению, вы все равно не понимаете, где оказались. А все остальное – то, что лежит за пределами этой комнаты, меня уже мало волнует.

– Мы все еще в комнате?

– Не торопитесь. Выслушайте и все поймете.

Теор старательно растер лицо, будто снимая онемение, и затем продолжил:

– Вы правы. У меня никогда не было брата. Но Илиус – не выдумка. И я в самом деле пришел сюда из-за него.

– Кто он?

– Так звали моего отца.

Теор опять замолчал. Тяжело вздохнул. Будто никак не мог подобрать нужные слова. Кивнул сам себе и дальше говорил более уверенно:

– Отец с молодости выступал на цирковых аренах Вер-Гориндора. Он был талантливым акробатом, одним из лучших канатоходцев – тем, кто в четырнадцать лет прошел Шартиндайский разлом, в шестнадцать участвовал в Галдейских играх, а в двадцать показывал себя ойгуру на стольном празднике Веселой Гунды. Канатоходец, загонщик, метатель… Акробат, которому впервые со время Пестрого Эльда удалось поставить трехрамную пирамиду на пошатном канате.

Таким отцом можно было гордиться. Когда я ушел к кочевникам, новые друзья с завистью узнавали мое происхождение – считали, что вырасти в семье Илиуса ничуть не хуже, чем получить родовую сигву на лицо. «Илиус из Вер-Гориндора! Шартиндайский лис!» – восхищенно говорили они. Я молча кивал. Все решили, что отец придумал для меня испытание и по своей воле отправил кочевать с ними, чтобы я на самых заурядных аренах постигал акробатическое искусство…

– Теор, – я перебил его, – зачем ты мне все это рассказываешь? При чем тут…

– Леану, мою мать, Илиус повстречал во время Тезоименитства.

Теор не обратил на мои слова внимания. Я решил до поры смириться. Надеялся, что во всем этом в самом деле есть какой-то смысл.

– В тот год Серебряную ветвь эльны передали Матриандиру. Выступление было назначено под Цветочным куполом, в центре городе. Там, в одном из яблоневых садов, работала моя мама. Они… Илиус увидел ее случайно. Это даже не было влечением или восторгом. Мама говорила, что они вспыхнули – сразу, еще толком не пообщавшись, почувствовали близость, родство…

Одна ночь любви, и после этого они расстались. Мама проявила мудрость. Сказала, что у них нет иного выбора. Илиус ездил по городам и Землям, мечтал однажды привезти золотой венок Галдейских игр, которые вот уж больше восьми веков каждые десять лет проводят в царстве Махардишана. А мама… мама заботилась о своих родителях. Не могла оставить яблоневый сад и залог, который пятнадцать лет выкупала вся ее семья. Лишь за два года до встречи с Илиусом она открыла фруктовую лавку, получила дозволение торговать, уладила последние вопросы с монитами. Яблоневый сад и фруктовая лавка – дело жизни всей семьи, несколько поколений довольствовавшейся местом на Привозном рынке. Мечта моей бабушки, воплощенная в делах ее дочери.

«Миа». Я в отчаянии вспомнил об увиденном сне, однако в этот раз сдержался, не стал перебивать Теора.

– Мой отец… Илиус тогда смирился. Уехал с другими артистами, но Леану не забыл. Писал ей письма с почтовыми знаками Вер-Гориндора, Ара-Култука, Кирандола, Миорита. А ко второму месяцу весны родился я. Маме следовало утаить мое рождение. Она не смогла. Ни о чем не просила Илиуса. Только решила, что он имеет право знать.

Получив письмо, Илиус отказался от уже запланированных выступлений, примчался в