Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он взял хлеб осторожно, будто боялся, что кусок выскользнет из дрожащих пальцев, упадёт, и тогда всё — конец, уже не будет ни сил, ни смысла поднимать. Пристроился на холодном ящике, ноги соскользнули в ледяную жижу, но ему было всё равно. Кусал хлеб медленно, тщательно, как в детстве, когда чего-то нельзя и очень хочется. Проглатывал — и тёплая, острая тяжесть медленно разливалась по телу. Слёзы наворачивались, подходили к горлу, но он упрямо глотал их вместе с хлебом, не позволял себе ни всхлипнуть, ни моргнуть.

Борис стоял у выхода, курил, глядел на улицу, будто был здесь уже сто лет, всё знал, всё понимал. Папироса светилась в его руках красноватой точкой. Дым вился, исчезал. На лице — спокойствие, но и усталость, которую не скрыть.

— Ну, что расскажешь-то? — негромко бросил он, не оборачиваясь. — Откуда ты такой нарисовался? Только не ври. Я с пацанами с железки двадцать лет. И не таких видел.

Феликс сглотнул хлеб, чуть помедлил, подумал. Тёплый воздух, хлеб и простая забота Бориса немного растопили страх — не исчез он совсем, но стал не таким безысходным.

— Я… издалека, — сказал он, чуть хрипло, едва не сорвался на шёпот. — Очень. Потерял всё… документы, деньги. Не знаю, куда идти.

— Так, так, — буркнул Борис, не отрывая взгляда от улицы. — В гости, значит, к бабке в Гатчину? Или, может, на поезде соскочил? А может, шёл, шёл — и вот пришёл, бывает. Мне тут один рассказывал, как с цирка сбежал — в пижаме и с книжкой. Тоже, говорит, не думал, что так будет. А ты хоть одет.

Феликс растерянно пожал плечами.

— Я не… Я не вру, — тихо сказал он, глядя в свои ладони.

— Да мне-то что, — отмахнулся Борис, — мне и не надо. Я не писарь, не участковый. Просто если тебя повяжут, потом и меня вспомнишь, вдруг чего не так. Я тебя по-простому спросил: у тебя тут кто-нибудь есть? В городе?

— Нет, — покачал головой Феликс.

— Квартира?

— Нет…

— Работа?

— Я… врач. Стоматолог, — почти выдохнул, будто признавшись в преступлении.

Борис посмотрел на него чуть внимательнее, как-то оценивающе. В глазах мелькнул интерес.

— Вот это да, — кивнул. — Зубы — дело нужное, особенно когда каши нет. У меня, кстати, коренной барахлит, да некогда идти. А ты, значит, умеешь работать?

— Умею, — тихо сказал Феликс, — только…

— Только, — перебил Борис, — ты, брат, тут как инопланетянин. Говоришь — не так, ходишь — не так, одет вообще… у нас такое разве что по телевизору бывает. Тебя за пять верст видно.

— Я стараюсь… — несмело попытался оправдаться Феликс.

— Плохо стараешься, — беззлобно бросил Борис и снова глянул в проём подворотни. — Ладно. Сейчас рынок начнёт просыпаться. Там народ всякий, разношёрстный, может, и не заметят твою модную куртку. Пойдём, а то тут если милицейский опять заглянет — нам обоим влетит, и хлеб, и зубы твои не помогут.

Феликс встал, медленно, не спеша, будто боялся растерять тепло, что только-только появилось внутри. Всё ещё жевал хлеб, чувствуя, как на мгновение отпускает страх, и с этим чувством — крошечная, едва заметная надежда.

— Вы… не боитесь? — спросил Феликс тихо, глядя на Бориса исподлобья, будто удивляясь собственной дерзости.

Борис только криво усмехнулся, выдохнул дым в сторону.

— А чего тут бояться? — ответил он спокойно, даже с ленивой ухмылкой. — Я тебе что, паспорт выдал? Хлеб отломил — ну, не за это ж расстрел. А дальше… посмотрим. — Он пожал плечами, сунул руки в карманы. — Пошли. И ты давай — шагай как все: не беги, не верти башкой, не клацай зубами, понял?

— Я… постараюсь, — с трудом выговорил Феликс, стараясь не показать, как у него подкашиваются колени.

— Старайся тихо, — снова усмехнулся Борис, чуть склонив голову. — Тут меньше стараешься — дольше живёшь. Тут главное — не вылазить, не высовываться. В чужом дворе всегда коченеют раньше.

Они вышли из подворотни, будто выплыли из тёмной воды на свет. Улица уже наполнилась гулом — звенящим, тяжёлым, будто стёртым временем. Воздух вибрировал: где-то дальше лязгнул трамвай, звонко пронёсся по рельсам. Торговки у перекрёстка спорили — высоко, громко, каждое слово слышно далеко. Машины фыркали на повороте, хлопали двери, кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся. Люди двигались — сёстры, матери, дети, мужики с сумками, бабки с банками, молодёжь, уткнувшаяся в платки и шарфы.

Борис шагал, не торопясь, уверенно, вроде бы и не обращая внимания на Феликса, но всё равно приглядывал сбоку. Феликс шёл рядом, полшага позади, прислушиваясь к шуму города, вбирая в себя этот новый утренний гул — и впервые за всё это время не сжимал руками край куртки, не оглядывался по сторонам с тревогой, а смотрел вперёд, стараясь шагать, как все.

Глава 5

Рынок гудел и вибрировал, словно весь квартал превратился в огромный, раздражённый улей. В этом шуме было всё сразу: звон, лязг, крики, переговоры, шёпот и даже смех, растворённый в многоголосой какофонии. Ряды людей сновали туда-сюда, лавировали между лотками, сгрудившимися под брезентовыми навесами. Мелькали лица — уставшие, злые, хитрые, жадные, равнодушные, красные от мороза. Мешки с картошкой давили на плечи прохожих, кто-то прорывался с тележкой, хромал, ругался, громко матерился. Другой, сгорбленный дед, ворчал себе под нос, жена толкала его в бок, шипела, чтоб не зевал.

Вокруг Феликса — бесконечное движение. Он едва поспевал за Борисом, то и дело теряя его в толпе — тот был чуть впереди, кажется, знал каждый изгиб этого бурлящего пространства. Феликс изо всех сил старался держаться ближе, прилипал к чужой спине, боялся потеряться — и всё равно то и дело отставал, сбивался, ловил на себе недобрые взгляды. Не оглядываться не получалось — слишком много всего, всё жило своей жизнью, а он будто был тут впервые, чужак среди сотен занятых своим делом людей.

Под ногами слякоть — грязно-серый снег, месиво из шелухи, обрывков газеты, капустной слизи, коричневых пятен. Сапоги вязли, скользили, каждый шаг давался тяжело. Феликс то и дело оступался, ловил равновесие, вытягивал шею, чтобы не отстать.

В лицо хлестали запахи — острые, кисловатые, иногда вдруг сладкие, потом снова дым, копоть, жир, мокрая шерсть, солёный пот. Казалось, воздух здесь не дышится, а жуется, вязкий, как