Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

скале, словно осиное гнездо, темнели строения старого монастыря. Из трубы главной кумирни уже вился ленивый, сытый дымок — бандиты разжигали очаг для своего праздника. В окнах, как желтые глаза хищника, зажигались первые огни.

Короткий жест. Отряд беззвучно растворился в складках местности, впиваясь в склоны, оплетая монастырь смертельной паутиной. Мы залегли, превратившись в камни, кусты, тени — в часть этой древней, безразличной земли.

Над ущельем повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра. Оставалось лишь дождаться, когда яд и хмель сделают свое дело.

Дождаться начала пира стервятников, чтобы превратить его в их собственные поминки.

Глава 9

Глава 9

Время шло. Настала чернильная, безлунная ночь. Старый даосский монастырь, прилепившийся к скале, тонул во тьме. Единственным признаком жизни были тусклые, маслянистые огни в бойницах да разнузданный гвалт, выплескивавшийся наружу.

Внутри шел пир.

Пьяный рев, взрывы грубого хохота и надрывные, фальшивые ноты какой-то песни эхом бились о стены ущелья. Они праздновали. Праздновали удачный выкуп, богатую добычу и собственную безнаказанность.

Я лежал, вжавшись в холодную, сырую землю, и слушал. Каждый этот вопль, каждый аккорд их веселья отдавался в висках. Рядом, не шевелясь, застыли мои бойцы: полсотни монголов Очира, казаки Парамона и Беседина, нанайцы во главе с Ороканом и девятнадцать моих новых «факельщиков», чьи глаза горели в темноте диким огнем. Их лица были нечитаемы, но я чувствовал напряжение, висевшее в воздухе.

Сколько нужно аконита, чтобы свалить полсотни здоровых, пьяных мужиков? Мы с Ичигеном сыпали его в бочонки «на глазок». А если доза слишком мала? Если они просто проблюются и озвереют еще больше? Тогда нам придется брать штурмом. И тогда кровь польется рекой. Наша кровь.

Время тянулось, как смола. Десять минут. Полчаса. Мучительный час. Гвалт внутри не стихал, и с каждой минутой в груди нарастал холодный, липкий страх.

И тут что-то изменилось.

Пьяная песня, которую кто-то затянул особенно громко, вдруг оборвалась на полуслове. Нелепо, будто певцу зажали рот. Наступила короткая, звенящая тишина. А потом ее разорвал другой звук. Не крик ярости. А удивленный, булькающий вскрик.

Раздался грохот опрокинутой скамьи и глухой удар тяжелого тела об пол.

Смех сменился испуганными, вопрошающими выкриками. Кто-то начал кашлять — долго, мучительно, с рвотными позывами.

Я ухмыльнулся в темноту. Жатва началась.

Я поймал взгляд Орокана и кивнул на Сяо Ма и Ичигена.

— Посмотрите. Быстро!

Они бесшумно скользнули во тьму, растворились у стен. Ждать пришлось недолго. Они появились так же внезапно, как исчезли.

— Тай-пен, — прошептал Ичиген, его глаза горели в темноте. — Стены пустые. Часовых нет. Сяо Ма добавил, задыхаясь от волнения: — Все внутри. Двери настежь. Путь свободен!

Я медленно поднялся, хрустнув затекшими коленями. Оглядел своих бойцов.

— Ну что, господа… стервятники? — тихо сказал я, и в голосе моем не было ни жалости, ни злорадства. Только холодный расчет. — Похоже, пир для нас уже накрыт. — Тихо действуем, — прошипел я, собирая командиров в тени стены. — Никаких выстрелов до моего приказа. Только холодное оружие.

Стены монастыря были невысокими, но гладкими. В полной тишине мы подвели коней вплотную к камням, в мертвой зоне, не просматриваемой из бойниц.

Один из монголов, вскочил на седло, и вот он уже на стене. Сверху полетела веревка. Через минуту мы все были наверху. Бесшумно спрыгнув во внутренний двор, мы замерли, растворяясь в тенях.

Картина, открывшаяся нам, была пострашнее иной битвы.

Двор был залит светом догорающих костров. И повсюду… повсюду были люди. Десятки хунхузов. Но они не ждали нас с оружием. Они успешно умирали без нашей помощи.

Один, стоя на коленях, извергал из себя черную рвоту с кровью. Другой, сидя у стены, слепо тыкал тесаком в пустоту, отмахиваясь от невидимых демонов. Третий бился в судорогах, его тело выгибало дугой на утоптанной земле. Тот самый пир который мы слышали, превратился в театр кабуки, поставленный самой Смертью. Аконит работал.

— Добить, — мой шепот прозвучал вот тьме, как шелест змеи. — Тихо. Без шума.

И начался танец со смертью. Мои бойцы разделились и пошли по двору, методично и безжалостно. Монголы работали быстро, как мясники на бойне — короткий, точный удар ножом в сердце или под ребро. Нанайцы действовали как охотники, добивающие раненого зверя.

Но «факельщики»… О, эти упивались моментом. Я видел, как один из них, тот самый с бычьей шеей, медленно, с наслаждением, топтал сапогом горло корчащегося бандита, вымещая всю свою накопленную ненависть. Они не убивали. Они казнили.

Мы почти закончили зачистку двора, когда дверь одного из боковых храмовых зданий с треском распахнулась. На пороге стоял хунхуз с ошалелым, но ясным взглядом. За его спиной виднелись другие.

Увидев нас он взвыл.

Да они трезвые! Вот же ублюдки! Видимо, те, кто предпочитал водке опиум или просто не успел приложиться к бочонку.

Их было не больше десятка, но это были отборные, вооруженные до зубов бойцы. Они с яростным ревом бросились на нас.

— Огонь! — рявкнул я, понимая, что тишина кончилась.

Я выхватил «Лефоше», привычно взводя курок.

Грохот моего револьвера в замкнутом дворе прозвучал как удар грома. Ближайший бандит схватился за грудь и упал.

Но остальные уже врубились в наши ряды. Зазвенела сталь. Один из «факельщиков» сцепился с бородачом, оба рухнули на землю, катаясь и пытаясь всадить нож в горло противника. Орокан отбил удар тесака-дао и коротким движением копья проткнул нападавшему бедро.

Началась яростная, грязная резня.

Двор был наш и зачистку надо было продолжить.

— Внутрь! — рявкнул я. — Добить!

Я, Орокан и двое «факельщиков», ворвались первыми. Комната была пропитана дымом и сладковатой вонью опиума.

За опрокинутым столом, тяжело опираясь на него, стоял главарь этой банды: кривоногий бандит с лицом, изъеденным оспой — тот самый, что принимал выкуп на перевале.

Аконит уже добрался до него. Атамана шатало, грудь хрипло вздымалась, по подбородку текла струйка пены. Но бычье здоровье и звериная воля держали его на ногах. И он был вооружен.

Он вскинул руку, и я на долю секунды замер. В его кулаке был не китайский фитильный пистолет, а тяжелый европейский револьвер.

«Адамс»! Твою мать, «Адамс»! Точно такой же, как у моих людей, купленный в Петербурге!

Выстрел! Пуля сорвала щепу с косяка у моего уха. Я выстрелил в ответ из «Лефоше», но в полумраке промазал. Атаман взревел и, отшвырнув стол, бросился на меня.

Мы сцепились вплотную. Его хриплое дыхание обжигало мне лицо. Он