"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 - Максим Шаравин

— Дай угадаю. Наш легат Цедент так и не смог арестовать Виктора Крида?

— Хуже. Он заключил с ним торговое соглашение.

Цезарь усмехнулся — не зло, а с некоторым восхищением.

— Этот человек никогда не перестанет меня удивлять. Сначала он уничтожает три легиона, потом основывает город, а теперь ведёт торговлю с Римом.

— Ты не гневаешься?

— На что? На то, что он оказался умнее нас?

Цезарь развернул свиток и пробежал глазами основные пункты донесения.

— Посмотри на эти цифры, Брут. Объёмы торговли, качество товаров, стабильность поставок. Его Камелот становится важнейшим торговым узлом на севере.

— Но он всё ещё враг Рима.

— Враг? — Цезарь отложил свиток и прошёлся по комнате. — Я уже не уверен в этом. Враг стремится навредить тебе. А Крид даёт нам выгоду.

Брут нахмурился.

— Ты думаешь простить его?

— Я думаю понять его, — ответил Цезарь, наливая вино в две чаши. — За всю мою жизнь я встречал множество людей. Честолюбцев, авантюристов, фанатиков. Но Крид… он другой.

— В чём?

— Он не хочет власти ради власти. Если бы хотел, давно бы напал на Галлию или попытался захватить Рим. Вместо этого строит город и торгует.

Цезарь подал одну чашу Бруту и сам отпил из другой.

— Знаешь, Брут, старость приносит странную мудрость. Начинаешь видеть не только сегодняшние интересы, но и завтрашние последствия.

— И что ты видишь?

— Мир, который меняется. Рим больше не может контролировать всё силой. Слишком большие территории, слишком много народов, слишком разные культуры.

Брут сел в кресло напротив Цезаря.

— Ты говоришь о конце империи?

— Говорю о её эволюции. Возможно, будущее — в союзах и торговле, а не в завоеваниях и подчинении.

— Это не похоже на тебя. Раньше ты говорил, что Рим должен править миром.

— Раньше я был молод и думал, что сила решает всё, — признал Цезарь. — Теперь понимаю: сила без мудрости ведёт к краху. Посмотри на Александра — он завоевал полмира и что? Империя развалилась сразу после его смерти.

— А Рим?

— Рим выжил, потому что научился включать покорённые народы в свою систему. Но даже мы доходим до предела. Дальше нужны новые подходы.

Цезарь снова подошёл к окну.

— Крид это понимает. Его город — эксперимент. Там живут вместе люди разных племён, и это работает.

— Пока что. А что будет, когда начнутся проблемы?

— Тогда мы увидим, чего стоит его эксперимент. Но пока что результаты впечатляют.

Брут отпил вина и задумчиво сказал:

— Иногда мне кажется, что ты завидуешь ему.

— Завидую? — Цезарь повернулся к нему. — Возможно. Он может себе позволить строить с нуля, не оглядываясь на традиции и обязательства. У меня такой свободы нет.

— Ты самый могущественный человек в мире.

— Именно поэтому у меня нет свободы. Каждое решение влияет на миллионы жизней. Каждая ошибка может стоить империи целых провинций.

Цезарь вернулся к столу и снова взял донесение.

— А Крид управляет одним городом. Может экспериментировать, ошибаться, исправляться. У него есть роскошь, которой лишён я, — возможность учиться на собственных ошибках без катастрофических последствий.

— И что ты намерен делать?

— Пока что ничего. Пусть строит свой идеальный город. Если получится — возьмём на заметку. Если нет — проблема решится сама собой.

Брут поставил пустую чашу на стол.

— А награда за его голову?

— Остаётся. Но не буду активно её навязывать. Скорее как… предложение для особо амбициозных.

— Ты изменился, Цезарь. Раньше ты не колебался уничтожать врагов.

— Раньше я не понимал разницы между врагом и соперником, — ответил Цезарь. — Враг хочет тебе навредить. Соперник просто идёт своим путём, который может не совпадать с твоим.

— А Крид?

— Крид… — Цезарь задумался. — Крид ищет искупления. Он пытается создать что-то хорошее после всех разрушений, которые причинил. Это достойно уважения.

— Даже после того, что он сделал с легионами?

— Особенно после этого. Легко разрушать, трудно создавать. А создавать после того, как сам был разрушителем, — почти невозможно.

Цезарь сел за стол и начал писать ответное послание легату Цеденту.

— Что пишешь?

— Инструкции. Торговлю продолжать, но наблюдать внимательно. Изучать методы управления Крида, его военную организацию, экономическую модель.

— С какой целью?

— С образовательной. Возможно, нам есть чему у него поучиться.

Брут покачал головой.

— Учиться у варвара?

— У человека, который превратил банду наёмников в процветающий город за несколько месяцев, — поправил Цезарь. — Происхождение здесь не важно. Важен результат.

— А что скажет сенат?

— Сенат скажет то, что я ему позволю сказать. В этом преимущество диктатуры — можно принимать непопулярные, но правильные решения.

Цезарь закончил письмо и запечатал его.

— Знаешь, Брут, иногда я думаю о том, что бы случилось, если бы Крид родился римлянином.

— И к каким выводам приходишь?

— К тому, что он либо стал бы великим императором, либо погиб бы от рук заговорщиков. Люди не любят тех, кто ставит под сомнение привычный порядок вещей.

— Говоришь как человек, который сам изменил привычный порядок.

— Именно поэтому и говорю, — усмехнулся Цезарь. — У меня есть враги в сенате, которые только и ждут подходящего момента.

— Ты в опасности?

— Всегда. Власть — это постоянная опасность. Но это цена, которую приходится платить за возможность изменить мир к лучшему.

Цезарь встал и снова подошёл к окну.

— Иногда мне кажется, что Крид мудрее меня. Он выбрал маленький мир, который может контролировать полностью. А я пытаюсь управлять огромной империей, где каждое решение порождает тысячу новых проблем.

— Но твоё влияние несравнимо больше.

— А счастье? — задал неожиданный вопрос Цезарь. — Как думаешь, кто из нас счастливее — я со своей империей или он со своим городом?

Брут задумался.

— Сложный вопрос. Что для тебя счастье?

— Раньше я думал, что это власть и слава. Теперь склоняюсь к мысли, что это возможность созидать, не разрушая. Строить, не завоёвывая.

— Тогда Крид, возможно, действительно счастливее.

— Возможно, — согласился Цезарь. — Он нашёл то, что я всё ещё ищу. Способ быть сильным, не будучи жестоким.

К ним в комнату вошёл секретарь с новыми донесениями.

— Из Галлии прибыли вести, — доложил он. — Племена беспокоятся. Говорят