"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

Перезарядился в третий раз. Теперь — пан или пропал. Я рванулся внутрь низким перекатом, уходя с линии возможного огня. Лопатки ощутили жесткость пола, я вскочил на колено, держа выход под прицелом.

У входа в агонии корчился гвардеец. Мои пули разворотили ему грудь. Рядом валялась Мосинка и Наган. Я быстро подобрал револьвер, выудил из карманов убитого горсть патронов. Теперь я был вооружен по-македонски, хотя Наган с его тугим спуском я всегда недолюбливал. Но в тесном коридоре любая лишняя пуля — это шанс.

Я заглянул в вестибюль. Просторный, с невероятно высокими потолками, он казался сейчас декорацией к театру смерти. Пол, выложенный плиткой с четким геометрическим узором, блестел от натертого воска, но этот блеск теперь перекрывался пороховой гарью, висевшей в воздухе сизыми пластами. Пахло жженой кордитом и медью.

В конце вестибюля за массивной стойкой швейцара кипела работа. Молодой гвардеец, бледный до синевы, лихорадочно запихивал патроны в ленту пулемета. Винтовка висела у него за спиной, мешая движениям. Еще двое подтаскивали тяжелый патронный ящик.

— Бросайте оружие! — рявкнул я, выходя из тени колонны.

Если бы они были умнее — бросили бы. Но они были фанатиками. Всё произошло по классике: гвардейцы синхронно дернулись к кобурам, пытаясь выхватить свои револьверы.

Три выстрела слились в один рваный раскат. Кольт в правой, Наган в левой. Три трупа. У гвардейца у стойки голова мотнулась назад, окрашивая обои за спиной в багровый цвет. Двое у ящика рухнули прямо на него.

Я поморщился. Спуск у Нагана был действительно дубовым, еле выстрелил. Нужно брать поправку.

Куда дальше? Передо мной была развилка. Парадная лестница манила на второй этаж, к пулемету. Коридор направо, коридор налево. Грохот шел отовсюду.

Я решил идти налево. В голове всплыла старая шутка: «Если мужчина четыре раза сходит налево, то, по законам геометрии, он вернется домой». Домой мне хотелось очень сильно, но путь лежал через вооруженных до зубов гвардейцев в кабинетах чиновников.

Я шел быстро, не давая им опомниться. Первая дверь — ногой распахнуть! Двое у окна, палят по площади. Я не стал играть в благородство. Две пули в спины. Они даже не поняли, от чего умерли. Потом самое противное. Контроль — добить в головы.

Второй кабинет — еще двое. Один пытался перезарядиться, второй обернулся с безумными глазами. Ему первая пуля, потом выстрелил прямо в глаз первому. Новый серо-красный фонтан из головы на обои. С трудом сдержав тошноту, бегу в третий и четвертый кабинеты. Больше в крыле не было.

Третий и четвертый кабинеты я «зачистил» на одном дыхании. Совесть молчала. Эти люди решили, что могут вершить судьбы империи кровью, и теперь они платили своей. Итого еще восемь гвардейцев остались остывать на дорогих коврах.

Я вернулся к вестибюлю, перевел дух и почти сразу рванул в правый коридор. Там тоже было четыре двери. Из первой доносилось характерное стрекотание — «Максим», судя по всему, подавлял «гуляй-город».

Я уже занес ногу, чтобы выбить дверь, как она распахнулась сама. Навстречу мне, едва не столкнувшись лбом, вылетел офицер. Очень похожий на убитого Дато — грузин, статный… Я не стал ждать приветствий и нажал на спуски обоих револьверов.

Бах! Бах!

Пуля из Кольта вошла ему в живот, из Нагана попал в грудь. Любой другой человек рухнул бы на месте, но грузин был сложен из стали. С хриплым рыком, он бросился на меня всем весом.

Я не успел отскочить — пол, натертый воском, сыграл злую шутку. Ноги поехали, и мы оба рухнули вниз, причем князь оказался сверху. Револьверы вылетели из рук, со звоном улетая куда-то под банкетку.

Пальцы у грузина были железные и холодные, сомкнулись на моем горле.

— Граф… крыса… — прохрипел он. Изо рта у него пошла кровавая пена, окрашивая его щегольские усики и подбородок в красное.

Он давил все слабее, мы смотрели друг другу в глаза — я с яростью выживания, он — с угасающим пламенем ненависти.

Секунды тянулись как часы. Внезапно хватка полностью ослабла. Глаза грузина остекленели, он завалился набок, испустив последний, свистящий вздох.

Я судорожно глотнул воздух, кашляя и пытаясь прийти в себя. Тело гвардейца придавило меня, тяжелое и мертвое.

— Где патроны к пулемету⁈ У нас заканчивается лента! — из кабинета выскочил еще один гвардеец, весь в пыли и копоти.

Он замер, увидев лежащего меня и мертвеца. Его рука дернулась к кобуре. Она была явно новой, и меня спасло то, что клапан заело. Он судорожно пытался её расстегнуть, пальцы его дрожали.

Я рванулся в сторону, пытаясь вылезти из-под туши грузина. Мой «Миротворец» лежал в паре метров.

Кто быстрее? Боже, помоги! Мне, не ему…

Гвардеец наконец справился с застежкой, его Наган уже начал выходить из кобуры. Я совершил рывок, который в обычных условиях стоил бы мне вывиха плеча. Пальцы коснулись холодной рукояти Кольта.

Вскинуть, взвести курок второй рукой, выстрел!

Пуля 45-го калибра вошла гвардейцу точно в лоб, выбив из головы всё то, что он считал правдой. Он рухнул назад, затылком ударившись о косяк.

Я вскочил, подхватил второй револьвер и ворвался в кабинет. Пулеметчик стоял спиной ко мне, приникнув к прицелу «Максима». Он так увлекся стрельбой, что даже не обернулся. Я уложил его одним выстрелом в затылок.

Тишина в комнате после грохота пулемета показалась оглушительной. Я подошел к «Максиму». Кожух был горячим, пахло кипящей водой и маслом. Схватившись за станину, я поднатужился — пулемет был тяжелым, зараза — и рывком выбросил его из окна. Тяжелая махина с грохотом рухнула на мостовую, стрельба слева от «гуляй-города» начала затихать.

Дальше зачистил кабинеты вдоль коридора, там оказалось всего трое гвардейцев. Один, последний, был совсем молоденький, кровь с молоком. Когда я вошел, он перезаряжался.

— Бросай! — крикнул я, указывая на Мосинку. Но он продолжал засовывать обойму. Руки у него ходили ходуном, он неотрывно смотрел на меня безумными глазами.

— Тебе не обязательно умирать! Бросай

Обойму перекосило, но он пихал и пихал ее.

— Подумай о родителях!

Я сильно сомневался, что у гвардейца была жена или дети. Совсем пацан.

— Я буду верен присяге! Будь ты проклят

Наконец, обойма вошла.

Дожидаться, пока он закроет затвор, я не стал. Выстрелил в сердце.

Гвардеец, схватился за грудь, покачнулся. На лице появилась полуулыбка. Как у Моны