"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

-Ох, не кончится все это добром, никак не кончится, - сказала мне мать.

-Если бы ты знала, как ты права,- подумал я в ответ.

-А когда вы с Юлией, нам внука или внучку родите?- переключилась она на другую тему,- пора уж. Женаты уже больше года. Часики то тикают. Вам скоро тридцать уже стукнет. Твои одноклассники уже почти все детьми обзавелись. У некоторых уже двое. Я все от тебя и одного не дождусь!

Я чуть не застонал услышав эти слова, которые неизменно произносила моя мать, в каждый мой приезд домой. Не буду же я говорить ей, что моя жена панически, просто до судорог, боится возможных родов, как выяснил я сравнительно недавно, во время одного откровенного разговора с ней.

-Некогда пока нам. Работа, диссертации надо защитить. Не до детей пока.

- Ну и, что, что работа,- продолжала гнуть свою линию мать,- родите ребенка, да нам сюда привезете. Уж мы то с отцом справимся. Он тоже внука хочет. Все вон работают. Что же вообще детей теперь не рожать? Помешались вы с женой, на этой своей работе, да на карьере. А без детей и жизнь не жизнь, уж поверь мне.

Посмотрев новости, я пошел к себе в комнату и улегшись на кровать, продолжил насиловать свой мозг, надеясь найти все таки, хоть какой ни будь выход из сложившейся ситуации. Увы, он все не находился и не находился. Похоже, что товарищ Евдокимов, и партийная разведка которую он представлял, очень крепко схватили меня за горло и отныне мне не оставалось ничего другого, как неукоснительно исполнять все их рекомендации пожелания.

В последующие два дня не произошло никаких изменений. За исключение того, что самочувствие моего отца явно улучшалось и лечащий врач известил нас, что если «положительная тенденция сохранится», то в самое ближайшее время его переведут в общую палату. Следовательно мне надлежало собираться обратно в Москву.

На третий день после своего приезда в Старо Петровск, я поехал в областной центр, с целью приобретения билетов на поезд. Приехав в Величанск я зашел в Областное управление КГБ.

Первым знакомым лицом, с которым я столкнулся в управлении был капитан Тарханов. Увидев меня он широко и дружелюбно улыбнулся (от его улыбки меня буквально всего передернуло) и поздоровавшись сказал мне до нельзя приветливым голосом:

-Александр Николаевич! Сколько лет сколько зим! А вас и не узнать! Вот, что столица делает с человеком! Очень и очень рад нашей неожиданной встрече! Надеюсь вы не держите зла на меня? Мы же теперь с вами как — ни как коллеги! Я же говорил вам тогда, переходите к нам в комитет на работу! Очень хорошо , что вы последовали моему совету. А, позвольте узнать, как поживает, ваша прелестная жена? Насколько мне известно она служит вместе с вами в одном подразделении.

-Я тоже рад нашей встрече,- ответил я Тарханову, поморщивщись про себя,- вот служу потихоньку. Так сказать осваиваю премудрости нелегкой чекистской службы. У Юлии все хорошо. Служим мы с ней вместе. Иногда вспоминаем вас. Никакого зла на вас естественно не держим. Понимаем служба есть служба!

Выйдя из здания Областного управления КГБ. Я направился на железнодорожный вокзал. Купив билет до Москвы, я нашел свободный таксофон, чтобы позвонить Юсупову. Он взял трубку сразу после первого же гудка, у меня даже появилось ощущение, что он ждал его и никуда не отходил от телефона.

Поздоровавшись, я представился и коротко известил своего собеседника о своих ближайших планах.

-Хорошо, -ответил он мне,- счастливого вам пути.

На этом наш разговор закончился.

Поскольку никаких дел у меня в Величанске больше не намечалось, то я поехал на Автовокзал. Послезавтра рано утром мне предстояло вернуться сюда, и сесть в пассажирский поезд на котором мне предстояло вернуться в Москву. И почти спокойных и безмятежных дней у меня оставалось всего ничего, ровно до того времени, когда я вновь окажусь в столице нашей Родины СССР, существовать которому оставалось всего навсего пять с небольшим лет.

Глава 16

Москва. Август 1986 года.

-Здравствуйте, Александр Никанорович, - произнес Захаров, переступив порог дачного кабинета Смирнова.

Он ничего не ответил ему, лишь бросил (как показалось Захарову, очень грозный) взгляд из под кустистых бровей, кивнул своей головой и молча указал на стул стоящий с другой стороны письменного стола.

Захаров тихо, почти на цыпочках, подошел к стулу и так же тихо и осторожно уселся на него. Он уже успел заметить, что на столе, перед Смирновым лежал пухлый фотоальбом, за изучением которого он очевидно и застал своего негласного покровителя.

Грозный взгляд, топорщившееся брови и складка на огромном лбу Смирнова, не придавала Захарову чувство уверенности. Он видел, что Александр Никанорович явно пребывает не в духе и совершенно обоснованно ожидал очередного грозного разноса, тем более, что похвастаться какими либо успехами он не мог, главным образом потому, что эти успехи у него напрочь отсутствовали. Негласное расследование похищения Панкратьева явно зашло в тупик, так же зашли в тупик и поиски источника утечки информации. Бросив еще один осторожный взгляд на Смирнова, Захаров почувствовал как у него за шиворотом пробежала струйка холодного пота, руки вспотели и начало тянуть под ложечкой. Выражение лица Александра Никаноровиче не предвещало ничего доброго.

-Вот черт,- подумал Захаров,- вечно идешь сюда, как на Голгофу. До чего же он любит страх нагонять этими своими гримасами. Сейчас спросит чего, а я еще и трех слов связать не смогу. Как бы не начать заикаться! Нет надо решительно взять себя в руки! А как? Вот он как исподлобья на меня зырит! Как будто я у него кошелек с последними деньгами увел.

Смирнов отложил фотоальбом в сторону и откашлявшись спросил:

-У тебя отец воевал?

-Да, Александр Никанорович, - ответил Захаров, придав своему голосу, какой то особенно угодливый тон, - воевал. Только не долго. Три месяца в сорок пятом. Победу в Австрии встретил. Он в военном училище преподавал, на фронт просился, но его не отпускали. Отпустили только под самый конец. Он у меня артиллерист. Подполковник в отставке.

-Превзошел ты значит своего отца в звании. Он подполковник, а ты уже полковник. И генералом хочешь стать. А зачем тебе Митенька, быть генералом? Что молчишь? Язык, что ли проглотил? Вот у тебя отец всю войну в военном училище преподавал, а я ее проклятую, двадцать