Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Она снова бросилась к нему, но он был сильнее. Он отпустил нож, и тот со звоном упал на пол, когда он схватил ее за запястья, а затем перевернул, прижимая к себе.

Нари закричала. Огненные глаза ифрита встретились с ее глазами, и она затаила дыхание, пораженная тем, что выглядело как горе, кружащееся в глубине их чужого цвета.

А потом жгучая желтизна исчезла, его глаза приобрели оттенок зеленого, который преследовал ее во сне. Черные кудри торчали из его дымчатого черепа, и огненный свет погас на его лице, оставляя его кожу светящейся и светло-коричневой. На виске у него была черная татуировка: стрела, скрещенная с крылом шеду.

Дара уставился на нее, его лицо было в нескольких дюймах от ее. Запах кедра и жженых цитрусовых щекотал ей нос, а потом он произнес одно слово, одно слово, которое сорвалось с его губ, как молитва.

– Нари.

Нари взвыла от пронзительной безудержной боли.

– Прекрати! – закричала она, извиваясь под ним. – Не показывай мне это лицо, или я убью тебя!

Тот стиснул ей руки, когда она попыталась вцепиться ему в горло.

– Нари, перестань! – крикнул ифрит. – Это я, клянусь!

Она чуть не умерла, услышав этот голос. Боже, как похоже на него. Но это ведь невозможно. Невозможно. Нари видела, как Дара умер. Она загребала пальцами его прах.

Это обман. Фокус ифрита. От его прикосновений хотелось лезть вон из кожи, и Нари снова попыталась высвободиться, заметив у ног окровавленный кинжал.

– Зейди! – Мунтадир бросился к брату, но второй ифрит тут же швырнул его через весь коридор.

Он врезался в один из декоративных фонтанов, который разбился, взорвавшись брызгами стекла и воды.

Соображая на ходу и отчаянно пытаясь стряхнуть с себя ифрита, Нари со всей силой толкнулась коленом в ту точку, где его ноги переходили в туловище.

Он ахнул, недоуменно сверкнул все такими же зелеными глазами, налитыми болью, и чуть-чуть отстранился, чем Нари воспользовалась и вырвалась из его хватки. Обернувшись назад, она увидела, как Мунтадир вскочил на ноги и подбежал к Али, тогда как младший принц медленно перевернулся на спину. Кровь струилась по его лицу. Второй ифрит потянулся за боевым топором, висевшим у него за спиной…

– СТОЯТЬ! – коридор задрожал от отзвуков эха, прокатившегося вслед за приказом первого ифрита. – Визареш, отставить, – рявкнул он, поднимаясь на ноги.

Второй подчинился и отступил от братьев Кахтани, шумно шлепая по луже, натекшей из разбитого фонтана у его ног.

Ифрит в облике Дары повернулся к Нари, умоляюще глядя на нее.

– Нари, – выдохнул он ее имя, словно превозмогая физическую боль.

Он шагнул вперед и потянулся к ней, чтобы взять за руку.

– Не трогай меня! – звук его голоса был невыносим, и Нари боролась с желанием зажать уши. – Я не знаю, кто ты, но я отравлю тебя своей кровью, если ты не изменишь внешность.

Ифрит упал перед ней на колени, подняв руки в благословении Дэвов.

– Нари, это я. Клянусь прахом моих родителей. Я нашел тебя на каирском кладбище. Я назвал тебе свое имя на развалинах Иераполиса, – в его глазах бушевало то же бездонное горе, что она замечала и во взгляде Дары. – Ты поцеловала меня в пещерах у реки Гозан, – его голос сорвался. – Дважды.

Сердце сжалось, но Нари отказывалась верить.

– Не может быть, – из груди вырвался всхлип. – Ты мертв. Ты мертв. Я видела, как ты умер!

Он сглотнул. Его лицо было печально, но он не сводил с нее загнанного взгляда.

– Да, я умер. Но мне опять не дали остаться мертвым.

Нари покачнулась на ногах и отпрянула, когда он попытался ей помочь. Фрагменты мозаики начинали складываться. Предательский расчет Каве. Вооруженные солдаты Дэвы.

Дара. Отважный воин, который взял ее за руку в Каире и увез в сказочную страну. Ее страдалец Афшин, ставший разрушительным оружием в руках жестоких политиков города, который он оказался не в силах спасти.

Он снова заговорил:

– Прости, Нари.

То, что он подмечал даже малейшую перемену в выражении ее лица – а Нари, как правило, ничем не выдавала своих чувств, – само по себе было достаточным доказательством.

– Кем ты стал? – прошептала она, не в силах скрыть ужас в голосе. – Ты что… ты теперь один из них? – она мотнула головой в сторону ифрита, почти боясь услышать ответ.

– Нет! – Дара сократил расстояние между ними и обнял ее руки горячими пальцами. У Нари не было сил вырваться. А Даре, похоже, стоило недюжинных усилий сдержаться, чтобы не схватить ее и не сбежать вместе с ней. – Создатель, нет! Я… я дэв, – прошелестел он, как будто от этих слов ему стало плохо. – Такой, каким наш народ был когда-то. Я свободен от проклятия Сулеймана.

Какая-то бессмыслица. Абсолютная бессмыслица. Нари казалось, что она видит перед собой мираж, зачарованную безумную галлюцинацию.

Дара притянул Нари ближе и коснулся ее щеки.

– Мне очень жаль. Я хотел сказать тебе, хотел сразу прийти к тебе… – в его голосе сквозило отчаяние. – Но не мог пройти через завесу. Я не мог вернуться за тобой, – сбивчиво объяснял он, так, что его слова становилось трудно разобрать. – Но все будет хорошо, обещаю. Она придет, и все вернется на круги своя. Наш народ будет свободен и…

– Проклятье, – выругался Мунтадир. – Это ты. Только ты мог вернуться из мертвых во второй раз и тут же развернуть новую войну.

Глаза Дары вспыхнули, и у Нари внутри все похолодело.

– Ты заодно с Каве, – прошептала она. – Неужели это значит… – желудок скрутило в узел. – Яд, убивающий Гезири… – Нет, только не это. – Ты обо всем знал?

Он опустил глаза, готовый умереть от сожаления.

– Ты не должна была этого видеть. Ты должна была остаться с Низрин, в безопасности. Она бы защитила тебя, – он выпалил это с таким отчаянием, словно убеждая не только ее, но и самого себя.

Нари вырвалась из его хватки.

– Низрин мертва, – она уставилась на Дару, желая увидеть проблеск добродушного воина, который шутил вместе с ней, когда они летели на ковре-самолете, и вздыхал, когда она целовала его в темноте и безмолвии уединенной пещеры. – Все, что о тебе говорят, правда, не так ли? – спросила она голосом, полным ужаса. – Про Кви-Цзы? Про войну?

Она сама не знала, чего ожидала в ответ: отрицания ли, стыда, или, возможно, наигранно праведного негодования. Но ненависть, на мгновение промелькнувшая в