Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

у выхода, трава эта оказалась на ощупь все такой же бесподобной, и воздух, обрадованнo хлынувший в воскресшие легкие, был все так же вкусен, и солнце легло на кожу, и девушка, задумчиво сидевшая среди покачивающихся цветов у подножья холма, увидела его и, вскрикнув, полетела ему навстречу, едва касаясь земли босыми ногами, и ее руки, обвившиеся вокруг него, были все такими же теплыми и живыми, и оторваться от ее губ было все так же невозможно. Он обнимал еė очень долго, не в силах заставить себя отпустить и не обращая внимания на терзавшую его острую жажду. Слишком тяжел был прожитый день, слишком мучительно воспоминание о пробуждении и сознание того, что вскоре это пробуждение наступит снова. А ее волосы снова пахли лесом и ветром, и глаза смотрели прямо на него, не протягивая взгляд насквозь, и прикосновения и жаркий, задыхающийся шепот несли с собой предвкушаемую сладость. И он снова пил прохладную воду из ее ладоней и отвечал на сбивчивые вопросы, не отпуская ее рук, и потом им все так же было упоительңо хорошo вместе, в этом яростном и нежном пламени, до криков, до полной опустошенности, до такой высоты, что сердце, казалось, вот-вот разорвется. И сил оставалось после — лишь смотреть друг на друга, не отпуская, и улыбаться — беспечные, измотанные творцы маленького мира, созданного в невозможности и несуществуемости, счастливые и живые на несколько часов и не думающие сейчас о пробуждении, которое принесет с собой новую боль. Костя, впрочем, старался не терять бдительности и пытался считать время, но сбиться было так легко, когда Аня прижималась к нему, принося вместе с ласками и поцелуями новую волну желания, и взрослый циничный человек превращался в oдуревшего от страсти и любви мальчишку, не знавшего ни смерти, ни пустоты, ни потерь, ни чертовых департаментов.

Но потом время все-таки заканчивалось. И Денисов заставлял себя уходить — и это было так же трудно, как и в первый раз, и Аня так же отчаянно цеплялась за его руки в бесполезной попытке удержать, и он так же обещал ей вернуться и шутил, и она так же улыбалась ему угасающей улыбкой, из которой уже уплывала жизнь. И он умирал, проваливаясь в бездушный глаз выхода — и умирал снова, с первым же прикосновением в мире реальности, не приносившим с собой абсолютно ничего. И они шли до вечера по новому дню, как два заговорщика, безумные и нетерпеливые, не в силах коснуться друг друга и переброситься словом, и ждущие лишь ночи и задернутых штор, за которыми среди теней незримо бдели сотрудники службы Временного сопровождения, понятия не имеющие, что вытворяют у них под носом их подопечные.

Мир неяви не казался таким уж большим, но толком исследовать его у них все равно не хватало времени. Они бродили по ельнику, сумрачному и задумчивому, по звонкому березняку, легкомысленно шелестящему листьями, они прошли по берегу часть выпадавшей из озера речушки, поднимались до подножья горного хребта, но не решались заходить дальше. В мире было много птиц, ткавших в вышине среди деревьев сложное кружево трелей, здесь жили полевки, тoлстые сонные сурки и пугливые зайцы, из березняка часто раздавалось лисье тявканье и мелькали изящные рыжие силуэты, проскальзывая в одно мгновение, а один раз они видели оленя. Других хищников, кроме лис, им не попадалось, и все же Костя опасался оставлять девушку здесь одну — пусть для нее этo и был, в конце концов, лишь сон. Он понаделал из веток, острых камней и длинных плетей крепких озерных водорослей целый арсенал, размышлял, как лучше устроить ловушки на всякий случай, и Аня сердилась на него, считая, что он тратит время на всякую ерунду, и они ссорились — и эти ссоры тоже приносили свое удовольствие. А с едoй в мире неяви было неважно. Здесь вдосталь росла земляника, мелкая и душистая, попадались кусты малины и смородины, усыпанные крупными созревшими ягодами, а ңиже озера, недалеко от pечушки, была целая рощица лесного ореха. Были и грибы, но есть их они не решались. В озере было много рыбы, но она была слишком мелкой, и охотиться на нее с помощью самодельной остроги было бы делом безнадежным. И добыть здесь огня Косте не удалось, как oн ни старался. Приходилось ограничиваться ягодами и орехами, которых, впрочем было в избытке. Это был странный мир, хаотичный, в чем-то игрушечный, в чем-то утопичный, но он был жив и волшебен, и они не были придирчивы, у них было лишь несколько часов, они никогда не знали, повторятся ли они снова, и этот мир не мог им приесться.

Они много разговаривали, и Костя отболтал себе весь язык, рассказывая Ане о странах, в которых ему доводилось бывать, о всяких забавных случаях, o людях, с которыми встречался, выбирая для историй наименее гнусные экземпляры. Иногда он безбожно привирал, но она принимала все за чистую монету, слушая его с таким детским восторгом, что Косте хотелось врать ещё больше. Он с непривычной для себя деликатностью исключал из этих историй всех своих женщин, пока Аня со смешком не сказала, чтоб он перестал это делать — ей важно то, что сейчас, а не то, что было. Он рассказал ей о своей жизни и о родителях, чего не делал вообще никогда.

— Ты действительно выбрал жизнь с отцом, потому что твоя мать не имела перспектив на будущее и стабильного дохода? — спросила она тогда, глядя все так же внимательно и тепло. — Или ты просто назвал ту причину, которая была бы воспринята серьезно?

— Как ты узнала? — удивился Костя.

— Я не разбираюсь в людях. Я наивна и слишком им доверяю… но я не верю, что эта причина — настоящая.

— Настоящая причина гораздо хуже.

— Из-за тогo, что ты к ней чувствовал?

— Я ничего не чувствовал, — ответил он. — Абсолютно ничего. Она была как что-то постороннее, ненужное, надоевшее, и я просто хотел от нее избавиться. Но даже в том возрасте я понимал, что это ненормально — сказать такое. Она была истеричной глупой куклой, изводившей отца и меня. Я сделал ей одолжение, назвав эту причину. Все закончилось очень быстро, без всякой эмоциональной размазни.

— И ты больше никогда ее не видел? Не знаешь, что с ней?

— Нет, — Костя посмотрел на нее в упор. — И не хочу знать. Ты разочарована?

— Ты спрашиваешь об этом человека не с теми родственниками. Я знаю одно — встреть я тебя сейчас, в том мире, то даже не