Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

не вызвали у него заинтересованности. В глубине сундука под старыми пыльными тряпками он отыскал медальон с портретом молодого мужчины и вензелем с вписанной в него буквой «F», а также пачку пожелтевших писем, перевязанных когда-то алой, а теперь бледно-розовой лентой. И это всё он тоже уложил обратно на дно, закрыв слоями одежды, вышедшей из моды полвека назад. Напоследок он снова простучал стены и пол.

Выйдя из гардеробной, он посмотрел на графиню, которая, свернувшись под одеялом, теперь уже не храпела, а только сладко причмокивала. Пара капель сонного зелья в отвар из трав действительно обеспечили ей крепкий сон на всю ночь. Но утро близилось. Он обыскал спальню и гардеробную и не нашёл изумруд. Теперь нужно было обыскать кабинет и будуар, но на это уже не было времени. Он подошёл к окну и выглянул на улицу. По брусчатке сонно брёл, кутаясь в тёплый плащ, какой-то человек, наверно купец или приказчик поднялся пораньше, чтоб подготовить свою лавку к открытию. Конечно, учитывая, что в этом доме слуги не спят до глубокой ночи, они и встанут не слишком рано, и всё же ему не хотелось рисковать. Он понимал, что у него есть ещё одна тёмная ночь до светлого утра, и потому вернулся в свою постель и, спрятав нос в ладони, закрыл глаза.

Он проснулся, когда в соседней комнате послышались осторожные шаги и, встав, вышел туда. Симонетта выглядела слегка заспанной, но от него не укрылось, что сегодня она надела нарядное платье, а в её тусклых кудряшках появились голубые бантики. Увидев его, она зарделась, и он великодушно одарил её своей обворожительной улыбкой. Он намеревался использовать этот день, чтоб разведать обстановку в доме и понаблюдать за графиней и её доверенной служанкой. Пока хозяйка спит, он решил заняться камеристкой. Это было несложно, она смотрела на него влюблёнными глазами, угощала на завтрак вчерашними, но очень изысканными закусками и с радостью отвечала на его многочисленные, порой довольно хитрые вопросы. Ему удалось усыпить её бдительность, и вскоре она уже начала выбалтывать ему такие подробности, которые не выдала бы наверно и под пыткой. Его нежный взгляд, тёплая улыбка и ласковый голос заставили её совсем потерять голову, а он, слушая её, уже обдумывал, как можно будет при случае использовать эту ценную в море местных интриг информацию.

Увы, их обмен любезностями прервал гонг, который известил, что хозяйка проснулась, и Хуан переключился на неё. Он действительно подал её утренний пеньюар, а потом, опустившись на колени, надел на её ноги тапочки. Он присутствовал, пока Симонетта причёсывала и пудрила графиню, и вышел лишь на время, когда та переодевалась. Графиня пожелала, чтоб он пел ей за обедом, а после он ходил за ней везде, как влюблённый щенок, чем немало её забавлял. С ней он был куда более осторожен, не задавая лишних вопросов, но предпочитая внимательно смотреть и слушать, с ледяным спокойствием анализируя каждый её взгляд и жест. Он надеялся, что она сама как-то выдаст ему тайник, но этого не случилось. Может быть, спрятав изумруд, она успокоилась, удовлетворённая ощущением обладания уникальным камнем, и после просто уже не думала о нём?

Впрочем, Хуану некуда было спешить. Он уже знал, что на этот раз можно будет приступить к поискам раньше, когда графиня, Симонетта и вся прислуга будут находиться в салонах с гостями, а он, пользуясь своим правом прятаться от чужих глаз, сможет спокойно ходить по всем остальным помещениям.

Вечером, когда гости уже начали съезжаться, графиня вместе со своей верной камеристкой отправилась к ним, а следом удалились и все слуги, чтоб ходить по залам с подносами, на которых всегда должно быть достаточно тарелок с закусками и кубков с вином. Хуан остался один и, для верности подождав немного, отправился в будуар, где продолжил начатый ночью обыск. Он действовал так же спокойно и методично, не забывая тщательно прислушиваться к тишине задней части дома. Где-то далеко слышалась музыка, голоса и смех, но здесь было тихо. Один раз, правда, послышались торопливые шаги, по которым он сразу же узнал Симонетту и, задвинув ящичек секретера, который проверял, быстро скользнул за портьеру. Камеристка вбежала в будуар и, перебрав стоявшие на столике пузырьки, выбрала один и тут же убежала обратно, а он смог продолжить свои поиски.

Неудача не обескуражила его, и он перешёл в кабинет. Пара часов ушла на то, чтоб обследовать содержимое ящиков небольшого, отделанного резьбой стола из вишнёвого дерева и узкого шкафа у стены. Графиня не была любительницей чтения, и хранившиеся у неё книги были либо удачным вложением капитала, либо просто отличались красиво отделанными переплётами. Ну, и как выяснил Хуан, они прятали за собой ещё один сейф. Ему не составило труда открыть его. Там были какие-то документы, не вызвавшие его интереса, и уложенные стопками маленькие золотые слитки. Изумруда там не было. Проверка стен и пола тоже не дала результатов.

Он задумчиво осмотрелся по сторонам. Дело усложнялось, поскольку драгоценный камень не обнаружился в наиболее вероятных местах, где он мог быть спрятан, это значило, что поиски придётся расширить на все внутренние покои дома. То, что старуха спрятала изумруд в залах для гостей, казалось ему сомнительным, хотя и такая вероятность существовала. Ему вовсе не хотелось задерживаться в этом доме слишком долго. Перспектива и дальше изображать ласкового глупого щенка была довольно неприятной, хотя и не вызывала у него такого уж отторжения. Нужно было только решить, стоит ли вожделенный изумруд таких жертв, а ему казалось, что стоит. Потому он смирился с этим и отправился на поиски в прилегающие к покоям графини комнаты.

Вечер в салоне закончился, музыка смолкла и, выглянув в окно небольшой гостиной, он увидел отъезжающие от подъезда кареты. Какое-то время было тихо, видимо, графиня прощалась с гостями, а слуги прибирали залы. Потом послышался характерный звук, с которым кресло на колёсиках катилось по пустым комнатам.

Хуан уже обыскал пару гостиных, а остальные решил оставить на следующий раз, потому сел на пуфик и принялся настраивать свою лютню. Когда Симонетта вкатила в комнату кресло с хозяйкой, он осторожно перебирал струны, слушая их звук, и подкручивал колки. Он сделал вид, что настолько увлечён этим занятием, что не сразу заметил их появление, а потом резво вскочил и поклонился, изобразив крайнее смущение. Подняв голову, он встретил их умилённые взгляды и подумал, что, может быть, через какое-то время ему удалось бы выпросить изумруд у старухи? Впрочем, это вряд ли. Она