Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Они ж не православные. Народ их просто не примет. Для людей сейчас что папуас из Зимбабве, что немчура католическая, али там протестантская — все едино. Посмотреть на зверушку, конечно, забавно, но не давать же ей собой править?

Кстати, и отец сопротивляться не будет, пока он счастлив, ему весь мир переженить хочется. Пусть все порадуются!

Можно пока заключить помолвку, а там, дальше, будет видно, кого из сестер посылать к Карлу?

БУМММ!!!

Взрыв отвлек Софью от ее мыслей. Девушка улыбнулась. Крохотный кусочек динамита, совсем крохотный. Но тем не менее…

— Мы это сделали?

— Да…

И на грани сознания…

Господи, помоги мне. Я не хочу причинить никому вреда, но и тех, кого люблю, в обиду не дам.

* * *

— Что случилось, Любушка? Ты меня зачем в Москву вызвала?

— Сонюшка! Радость-то какая! Непраздна я!

— И года еще не прошло, а ты уже? Ну, папенька! Герой!

— Старец Симеон рассчитал возможную дату зачатия и составил гороскоп для ребенка. По его словам — он станет великим правителем и героем, равных которому не будет на земле.

— Вот как?

— Да, на небе появилась новая звезда. И старец сказал, что наш ребенок родится тридцатого мая… он даже стихи в виде звезды написал, вот они…

Софья бросила равнодушный взгляд на лист. Намного больше ее заинтересовала другая информация.

— Любава, а правителем чего станет твое дитя — старец не говорил?

Любава запнулась. Задумалась. И ахнула, прижимая руки к щекам.

— Сонюшка, да неужто?!

Радости в ее голосе ни на грош не было, один ужас.

Неглупа была девушка и выстроить простейшую цепочку могла. Великим правителем — если Руси, то что случится с Алексеем? С чего вдруг такие предсказания?

— Над этим стоит задуматься…

— Сонюшка, но ты же не…

Выговорить страшные слова Любава не могла, но Софья поняла и так. Ты же ничего не сделаешь моему ребенку, правда?

Софья едко фыркнула.

— Любава, ты ума, что ли, лишилась, как затяжелела?

Именно этот едкий тон и успокоил молодую царицу. Начни Софья сюсюкать, успокаивать — она не поверила бы, а тут — яд в голосе царевны был воистину лечебным — хоть сцеживай.

— Сонюшка, так что же…

— А вот то. Вариантов тут несколько, — Софья привычно принялась расхаживать по комнате. — У твоего супруга еще пара детей кроме Алешки есть. Федя, Иван… оба мальчишки неглупые. Правда, Федя вот в науку вдарился, а Ванюша больше к церковной премудрости тяготеет, остальное-то ему тяжко по слабости здоровья, но они все ж таки есть. Чтобы твой сын стал на Руси править — нужно всех троих убрать.

— Да что ты такое говоришь!

— А то ты не знаешь, что татей хватает?

— Ох, хватает…

— Тем не менее, убрать всех троих будет сложно. А тятенька как к этой новости отнесся?

— Сказал, что любому ребенку рад будет.

— Насчет царствования?

— И земель, дескать, на всех хватит.

— Во-от… То есть возможно, имеет место быть пропаганда, направленная на вбивание клина между отцом и сыном. Не нравится Симеону, что Алексей сейчас такую власть забрал…

Дальше продолжать не стоило. О нелюбви между старцем и царевичем в Кремле только колокола и не сплетничали. Остальные все знали. Соответственно, старец сообщает о рождении великого правителя, царь умиляется, старший сын обижается, начинает ревновать, и теперь обижается уже царь. Вроде бы и нехитрая интрига, но посеять крапивное семя несложно, а ты поди сорняк потом выполи?

— И что же делать теперь?

— Тебе? Рожать!

— А ежели…

— Любавушка, ежели у тебя мальчик родится и ежели родится он тридцатого мая — отлично. Будем ему королевство присматривать. А коли девочка? Или вообще двойня?

Любава закивала. Софья усмехнулась.

— Единственная у меня к тебе просьба будет… сможешь ли ты батюшку уговорить?

— Смогу.

— Ты хоть выслушай — о чем я тебя попрошу.

— Сонюшка…

Любава хотела сказать, что любая просьба, хоть бы и голой по колокольне пробежаться — это слишком малая цена за все, что Софья для нее сделала. Но царевна подняла руку.

— Ежели у меня брат будет — я хочу, чтобы его назвали Владимиром. Сможешь?

Любава истово закивала. Конечно, сможет!

Правда, Симеон что-то уже намекал насчет Петра… но к черту Симеона!

Софья сказала — Владимир?! Вот и попробуйте оспорить, что это плохое имя для будущего правителя! А чем он править будет… вот Алексей Алексеевич мог правителем Речи Посполитой оказаться — при живом и здоровом отце. И ее ребенок, может, так же будет… Земля большая, места хватит.

Софья же раздумывала над тем, что надо усилить охрану брата. Вроде бы и так бережет его как может, но вдруг она что-то не предусмотрела?

С чего вдруг Симеон принялся за такие пророчества? Кукарекнуть захотелось, а там хоть не рассветай? Или есть основания?

И коли есть основания — не стоит ли их вытряхнуть из этого слишком умного типа?

Или он просто досаду выплескивает, после того как его проект академии опять завернули? А получилось это благодаря Алексею Алексеевичу. Именно он заметил, что академия Симеонова будет шишкой на ровном месте.

А то нет?

Вот кто из ученых с мировым именем там преподавать станет? Сам Симеон? И что преподавать?

Астрологию?

А языки? А математику? А…

Одним словом — сначала наберите преподавателей… нет-нет, иезуиты не подойдут. И все, кто имел к ним хоть какое-то отношение, — тоже! Вот еще не хватало! И мы обязательно проверим каждого, а как же иначе!

Мягко говоря, старцу это не понравилось. Хотя почему его называют старцем — Софья так и не поняла. Родился-то он в 1629 году, так что ему сейчас около сорока, кстати — отец в том же году родился — ровесники? Точно, но один почему-то старец, а второй — молодой и женился. Интересная градация. Обрить гада! Налысо!

Какое-то время Софья раздумывала над этим проектом. Потом переключилась на насущные дела и временно выкинула Симеона из головы.

Может, и зря.

Но как-то не хотелось ей убивать человека просто за то, что он — лизоблюд. Это ж половину бояр прикончить придется! И то — сразу на их места найдутся желающие… Половину Руси?

Черт с ним, с Симеоном. Это хотя бы зло известное.

А вот в Турции…

Была б Софьина воля — черти б побрали султана Мехмета. Там явно назревало что-то нехорошее. И казаки приносили с Дона тревожные вести. Они-то на этом сидели, как на пороховой бочке. И сообщали, что набегов стало меньше, а караванов с оружием больше, одним словом — что-то