Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

не факт, что мне еще кто-то, кроме тебя, нужен… с кем я еще смогу вот так жить на двоих, дышать на двоих, просыпаться от того, что тебя во сне обняли и подгребли поближе… даже если просто сексом заниматься случалось — все равно на ночь ни с кем оставаться не хотелось.

Не те…

Эх, Володя, как же я тебя не уберегла…

Здесь я этой ошибки не допущу!

Костьми лягу, но с теми, кого люблю, — ничего не случится. И точка.

* * *

— Государь, сын у тебя, радость-то какая!

Алексей Михайлович пока еще смотрел на повитуху настороженно. А та продолжала разливаться соловьем.

— Государыня умаялась, спит теперь. Но здоровенькая, и ребеночек здоров! Хорошенький такой, богатырь настоящий…

И вот тут царь расцвел. Хлопнул сына по плечу, бросил повитухе перстень с крупным лалом, с руки стянутый.

— Что, сынок, посмотрим на братика?!

Алексей Алексеевич подмигнул отцу.

— Тятенька, я ж тебе говорил, что все будет хорошо! А ты не верил!

Поверил.

Когда увидел колыбельку с младенцем, когда вошел к Любаве, когда услышал от повитухи, как царица требовала к себе именно Софью, когда увидел руки дочери — с кровавыми синяками.

Именно тогда и рухнули окончательно в пропасть все утверждения старца Симеона. Ежели человек так помогает — не может он зло умышлять. То есть она.

Не враги его второму браку ни сын, ни дочери, глупости все это. Наветы и измыслы. И слушать их нечего. Порадоваться за ребенка — и крестить, как Любавушка попросила. Владимиром.

Не по святцам это, ну да ладно! Чай, царский сын, не абы чей… прогнутся церковники, ничего с ними не станется.

А старец Симеон… А что с ним? Со двора его государь, конечно, не согнал. Но и веры ему уже не было. И доверия тоже. И злись, не злись — ничего он сделать-то и не мог.

Или так только казалось?

Об этом никто не задумывался. Всем хотелось жить, строить что-то новое, любить, растить детей…

А через несколько дней пришло письмо из Речи Посполитой. И донесения посыпались — одно другого страшней да грозней.

Турецкое войско выступило в поход.

* * *

— Что мы имеем?

Алексей расхаживал перед картой, на которой сейчас были пририсованы несколько стрелок.

— Имеем мы турецкое войско в большом количестве. Тысяч так сто. Там и Селим Гирей, и турки, и казаки с Дорошенко во главе. Хотя последних меньше всего, тысяч пять-шесть, да и того много. И они сейчас движутся через Трансильванию на Каменец-Подольский. Чем им может ответить Михаил?

— Судя по письму Марфы — немногим, — пожала плечами Софья. — Есть, конечно, войска под командованием коронного Яна Собесского, но, во-первых, их намного меньше, во-вторых, поляки измучены войной с нами, а в-третьих, если Собесский отобьется — не исключено, что сейм выкрикнет его имя. Из победителей очень легко лепить правителей.

— А если не отобьется, все равно достанется Михайле. Царь — он же всегда крайний, — мрачно поддакнул Иван.

— А чем мы располагаем?

— Поставь, Алешенька, вопрос иначе. Что наш отец пожелает выделить для помощи зятю?

Алексей прищурился.

— Как насчет полка Гордона? Да и стрельцы зажрались — сидят себе на Москве, опять же, матвеевский полк мы хоть к рукам и прибрали, но слишком это народишко ненадежный, ни к чему их здесь оставлять, пусть на войну идут…

— А отец согласится?

— На это? Должен…

— А на что — не должен? — Софья уже отлично изучила своего братца и знала, когда он недоговаривает.

— Хотелось бы мне поехать повоевать…

Первой инициативой Софьи было воскликнуть: «Ох… офигел?!» Второй — промолчать, потому что первый вопрос, заданный мужчине, автоматически тянул за собой ответ «Сама дура».

Она подумала, покусала губы…

— Алешенька, тятенька никогда не согласится.

— Это еще почему?

— Ну-у… ты наследник…

— А он царем в походы ходил, это как?

Никак. На отца Софье было начхать, хоть бы его и ядром снесло. А вот на брата, в которого столько всего вложено, — нет. Но не говорить же это вслух?

— Алеша, надобно поговорить с отцом. А уж потом решать, кто, что и как…

— Но идти на помощь Михайле — надо.

— Обязательно.

— И сил надобно много…

— Воюют не числом, воюют умением и ловушками, — огрызнулась Софья. Где ты, Суворов Александр Васильевич?

Алексей прищурился.

— Сонь, а ты умением поделишься? Я ведь знаю, чем вы на полигоне занимаетесь.

Иван Морозов смотрел выжидательно. Софья вздохнула.

— Ребята, а вы понимаете, что турок надо будет разбить основательно? Потому что если вы их просто отбросите — они потом на нас пойдут. Или еще куда. Кепрюлю — визирь хваткий, да и Мехмеду, видать, захотелось поиграть в солдатики. Вот ежели турецкие потери превысят пятьдесят тысяч — это будет правильно. А то потом они и к нам нагрянут, очень даже запросто. Им чего, они с Венецией разобрались, можно и по сторонам поглядеть? А у нас и секретов не будет…

— Как это — не будет?

— Ванечка, а сколько мы сможем сохранить такое новшество в секрете?

— Да сколь угодно, — пожал плечами Ваня Морозов. — Лет десять — так точно. Кто знает все тонкости?

— Я, Глаубер, Ньютон, Федя, Сенька и Петька, из наших ребят. Все.

— И что мы — шесть человек не убережем?

Софья задумалась. С одной стороны, рассекречивать такую новинку, как взрывчатка, ей очень не хотелось. С другой — ежели с братом что случится из-за ее осторожности, она себе век не простит.

— И оружие у нас плохое…

Но это было уже скорее согласие. Алексей поднялся, потянулся…

— Сонь, поеду я в Москву, поговорю с отцом.

— Утра дождись, вместе поедем…

Ванечка кивнул. Кто бы спорил, втроем поедут.

* * *

Идею о помощи зятю Алексей Михайлович и сам рассматривал. А вот отправить на войну любимого сына?

У-у-у-у…

Это, простите, не то. Мы так не договаривались.

Но Алексей стоял насмерть. Ему НАДО быть там. И не просто потому, что погулять захотелось, прогуляться он и на Урал может. Нет, причины были более веские.

Первая — сестрица Марфа. Увидеться, проверить — не обижает ли кто.

Вторая — дружеские отношения с Речью Посполитой. Одно войско — это не то. А вот коли царевич его на помощь приведет, уже иначе расцениваться будет, мигом сейм заткнется.

Третья — Ян Собесский. Активный и перспективный. Ежели ему придется делить власть в войске с молодым царевичем — его авторитет по-любому будет не так высок. Пропаганда, знаете ли.

Четвертая — авторитет царевича на Руси. Сейчас он хоть и высок, да все