"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

бороду уже вторую неделю.

— «По лазоревой степи ходит месяц молодой, с белой гривой до копыт, с позолоченной уздой, монистовый звон монгольских стремян, ветрами рожден и ливням пьян…»

И сами собой полились слезы. Вот оно — все рядом, испокон веков здесь было… Высится впереди высокий курган неизвестным народом на сибирской земле сложенный, дремлют в глубине насыпи тайны усопшего, а скоро придет черед подымать их на свет Божий, открывать двери в прошлое, заглядывать цепким, внимательным оком ученого. Бережно, но настойчиво придется тревожить последний причал полусгнившей лодки, где смиренно, как в колыбельке, сложив костистые длани на груди спит древний Хозяин камышовой низменности в долине Приисетья.

Так, на убывающей луне посреди темной Ингалы превратилась Леда из мечтательной девочки в женщину. Задумалась, забоялась о своей судьбе, да вскоре и смирилась. О чем тосковать, пока есть в теле сила, а в устах дыхание и ускоряется ток крови по венам при звуках любимой мелодии:

— Он шел ночною, порой ночною За темной рекою, за быстрой водою. Не знал укора, не знал покоя, За желтой луною, за ней, вороною. Пришел желанный, ушел постылый, Чужая рана его томила, Чужая слава его манила Туда, где ходила ночная кобыла.

Леда долго еще сидела рядом с Младой, впервые пробуя подпевать, ибо пару дней тому назад еще выучила много песен «Мельницы» наизусть. Потом вместе со Стасом, ой, то есть с Ратибором, конечно же, вытаскивали они из золы обжигающе горячие клубни картофеля, ели даже без соли и ничего вкуснее Леда в жизни своей не пробовала, чем эта рассыпающаяся в ладонях желтая крупчатая мякоть под хрустящей черной кожурой.

И не страшило больше одиночество, не пугала неопределенность будущего, затягивались обиды и раны прошлого-настоящего. Как можно быть одиноким на родной земле, посреди людей, что на твоем же языке говорят, поют чудесные песни, улыбаются тебе светло, делят еду и на твою долю.

А когда ночь истаяла, да забрезжил рассвет Млада и Ратибор вызвались провожать девушку до студенческого поселения. Оглянувшись на вытоптанное поле, Леда заметила, что у остывающего кострища стоит Андрей, смотрит вроде пристально, но так и не решается пойти следом.

Колосов встретил девушку на следующий день, как раз в разгар праздника. Внимательно заглянул в глаза и, не встретив в них особого укора, завел разговор:

— Я вечером уезжаю в город, хотел проститься с тобой, вашу-то группу завтра отправят, правильно?

Леда кивнула, удивляясь про себя тому, что чуть дрожащий голос юноши больше не вызывает в душе знакомого трепета. Ти-ши-на.

— Обижаешься на меня, злишься? Я плохо с тобой поступил, каюсь, но ты и сама пойми…

— Мы же вчера с тобой все обсудили. Я не злюсь, Андрюш, успокойся уже. Все в порядке.

Парень нервно взъерошил пятерней свою челку, равнодушный тон девушки немного выбивал его из колеи.

— «Хоть поплакать могла бы, как-нибудь обозвать, на шее повиснуть, глядишь, я бы и пожалел, придумал чего… Алиска из-за ерунды так умеет мозг выносить, а эта тихоня только смотрит своими синими глазищами, как Святая Дева и все готова простить. Я от этого себе еще большим гадом кажусь, вот же история…»

— Андрюш, мне пора… Прощай!

У Колосова вдруг возникло неприятное ощущение, что его гонят, после того как самого будто бы использовали и бросили за ненадобностью. Странное, непривычное для бойкого парня чувство и горькая досада. Никогда еще ни одна девушка не вызывала у студента таких противоречивых эмоций. Сам от себя того не ожидая, Андрей выпалил:

— Леда, давай еще встретимся! В первый раз всегда не важно бывает, а потом… лучше.

— Не хочу! Руку отпусти, мне, правда, идти надо, меня Матвеев давно ждет.

— Стой! Подарить тебе хочу кое-что, только никому не говори, обещаешь? Слово дай!

— Ничего не надо!

— Эх, да ты не понимаешь! Я хотел в город увезти, а теперь тебе отдам, может, простишь меня, искуплю свои грехи, хоть и не кровью. Держи, это я здесь нашел, еще пару дней назад.

Андрей сам взял ладошку девушку и разомкнул стиснутые пальцы. Леда нахмурилась, но не стала у всех на виду отчаянно вырываться. А потом замерла, приоткрыв рот. В руке у нее лежала маленькая, почерневшая от времени фигурка какого-то явно мифического существа.

— Я когда нашел, сразу о тебе вспомнил, все наши разговоры… Вот тебе Русский Дракон, собственной персоной. Ну, что разве не похож?

— Похож… Только уж тогда — Змей, а не Дракон, но где же его крылья?

— Ну, вот, будто горб на спине, видишь, значит сложены. Отдыхает, гаденыш!

— Не надо его ругать! Смотри, а в передних лапах будто шар держит, что это может быть, интересно? Андрей, надо Матвееву скорей показать, и еще место, где ты это выкопал заметить точно.

— Ты не понимаешь, это я тебе дарю, но с условием, что только тебе. И совесть свою успокой, там в рассохшемся сундучке еще пара таких же, и на черепках изображения Крылатого, так что одного можешь смело себе оставить. На память. Хоть не обо мне, так о Долине. А на долю историков хватит, весна урожайная была на подобные находки. Я диплом буду писать по Ингале, меня Ситников сам будет вести, представляешь?

— Скоро Ингалу назовут Змеиной Долиной. Туристы понаеду-ут…

Впервые за этот день Леда улыбнулась, и у Андрея сердце зашлось.

«Какое чудо передо мной стоит, почему же я раньше не замечал, что она такая милая… Решено, приеду в город, с Апиской сразу поговорю, хотя она истерику мне закатит, да, надоели уже ее заморочки. Поругаемся и