Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Кира нашла свою коробку сама. Бронебойные, 12,7 миллиметра, в зелёной картонной упаковке с армейской маркировкой. Она вскрыла коробку ногтем, и на ладонь высыпались тяжёлые остроносые патроны, каждый длиной с указательный палец.

Кира брала их по одному и вставляла в обойму методично, с тем холодным удовлетворением, с каким садовник сажает семена, точно зная, что каждое из них прорастёт. Только прорастало здесь другое.

Я нашёл свои цинки на нижней полке. Патроны для ШАКа, 12,7 на 55, тяжёлые медные «сигары» в промасленной бумаге. Сорвал обёртку. Пальцы привычно нашли паз магазина, и патроны пошли один за другим, тяжёлые, скользкие, вкусно щёлкающие при каждой подаче.

Один. Два. Пять. Десять. Двадцать. Полный магазин. Загнал его в ШАК, передёрнул затвор, и лязг металла прозвучал в тесном помещении как аккорд, от которого внутри что-то встало на место.

ШАК снова в игре. И я вместе с ним.

На стойке у стены лежало конфискованное оружие мусорщиков и вольных старателей. Потёртое, побитое жизнью, но рабочее. Я схватил помповый дробовик, ободранный до голого металла, с треснувшим прикладом, перемотанным армейским скотчем, и кинул американцу.

Тот поймал на лету, передёрнул цевьё, проверяя механизм, и на его помятом лице расплылась улыбка, широкая, белозубая, совершенно неуместная в данных обстоятельствах.

Китайцу достался пистолет-пулемёт. Клон какой-то местной поделки, компактный, с укороченным стволом и складным прикладом. Китаец схватил его обеими руками, проверил затвор, магазин, предохранитель, и на его побитом лице проступил оскал, который на любом языке мира означал одно: теперь посмотрим.

Ваське Коту я протянул тяжёлый револьвер. Шестизарядный, с длинным стволом, из тех, что носят ковбои в старых фильмах и контрабандисты на новых планетах. Кот взял его двумя руками, и ствол заходил ходуном, потому что руки всё ещё тряслись.

— Стреляй только если кто-то подойдёт вплотную, — сказал я. — Сможешь?

Кот сглотнул. Кивнул. Руки уже тряслись чуть меньше. Или мне показалось.

Со стороны главного входа донёсся глухой взрыв. Стены дрогнули, с потолка посыпалась пыль, и я услышал, как моя труба, вогнанная в петли двери, со звоном вылетела из проушин вместе с кусками металла.

Дверь рухнула внутрь. За ней послышались шаги. Тяжёлые, синхронные, размеренные. Тактические ботинки по бетону. Чёткий ритм людей, которые не торопятся, потому что торопиться некуда.

— Наверх! В холл! — скомандовал я.

Мы поднялись по лестнице.

Холл тюремного блока встретил нас полумраком и гулким эхом далёкой сирены. Фид перевернул стол дежурного, обрушив кружки и бумаги на пол, и залёг за ним, выставив ствол автомата. Кира ушла вправо, за бетонную колонну, и ствол снайперки нырнул в щель между колонной и стеной.

Док, американец и китаец рассредоточились по периметру, заняв позиции за всем, что могло остановить пулю. Кот забился за опрокинутый шкаф для документов, и из-за шкафа торчал только ствол револьвера, дрожавший мелкой дрожью.

Я встал за центральной колонной, ШАК у плеча, ствол направлен на дверной проём, из которого поднимался дым от взрыва, медленный, серый, пахнущий пластитом и горелой изоляцией.

Шаги приближались. Синхронные. Механически точные.

Из дыма появились фигуры.

Пять силуэтов, один за другим, как вырезанные из одного трафарета. Одинаковые матовые серые экзоскелеты, обтекаемые, без углов, без выступающих элементов, без единого опознавательного знака.

Ни шевронов «РосКосмоНедра». Ни эмблем «Семьи». Ни номеров, ни нашивок, ни позывных.

Чистые, серые, безликие, как пять капель ртути, вылившихся из одной пробирки. Забрала опущены, и за тонированным стеклом не видно лиц. В руках штурмовые винтовки с коллиматорными прицелами, и лазерные целеуказатели горят красными точками, как глаза крыс в темноте.

Они двигались как единый организм. Пять тел, одно движение. Первый контролирует центр, второй и третий берут фланги, четвёртый и пятый прикрывают тыл и верх. Идеальный тактический веер, который я видел только на учениях спецподразделений, да и то не у всех.

Они использовали нападение на периметр как отвлекающий манёвр. Пока вся база палила по тварям на южной стене, эта пятёрка зашла с другой стороны. Тихо, точно, профессионально. Они знали, куда идут. Знали, кого ищут. Знали, что я здесь.

Красные точки лазеров поползли по моей броне, по груди, по плечу, по забралу. По столу где прятался Фид. По Кире за колонной. Пять точек на пяти телах. Пять пальцев на пяти спусковых крючках. Одна секунда до того, как холл тюремного блока превратится в мясорубку, из которой не выйдет никто.

Они не стреляли.

Старший группы сделал полшага вперёд. Остальные четверо замерли, как статуи. Он поднял левую руку, коротко, ладонью вниз, и красные точки на наших телах застыли, прекратив ползти.

Команда «стоп». Дисциплина, от которой мне стало холодно внутри «Трактора», потому что такая дисциплина стоит дорого, и люди, которые за неё платят, обычно могут позволить себе намного больше, чем пять серых костюмов.

— «Трактор», позывной Кучер, — голос из внешнего динамика шлема, искажённый, металлический, лишённый интонации, как будто говорила машина. — Мы не хотим тратить время. Отдай нам контейнер с Ядром Матки. Положи на пол и отойди. И вы все останетесь живы.

Они пришли за Ядром. Не за Гризли, не за информацией, не за мной. За маленьким красноватым артефактом в бронированном контейнере на моём бедре, который пульсировал слабой биосигнатурой и к которому тянулся Шнурок.

Откуда они знают? Гризли видел Ядро. И знал, что оно у меня. И прежде чем попасть в подвал к Грише, мог успеть передать информацию. Или её передал кто-то другой.

Неважно. Важно то, что пять стволов смотрели мне в лицо и предлагали обмен.

Я крепче сжал цевьё ШАКа.

Пальцы правой руки впились в насечку рукоятки, и починеный чип прострелил запястье короткой болью, которую я проглотил, как глотают горькую таблетку.

— Ты адресом ошибся, — сказал я. Голос ровный, спокойный, голос человека, которому нечего терять, потому что он уже всё потерял и теперь просто идёт до конца. — Я свой хабар не раздаю первому встречному в сером костюме. Пошли нахер с моей базы.

Из-за моей ноги раздалось шипение. Шнурок. Маленький троодон высунул голову из-за ботинка «Трактора», распушил перья на загривке и зашипел на серых с такой яростью, будто весил не пять килограммов, а все пятьсот.

Янтарные глаза горели, и в полумраке холла они казались двумя маленькими кострами, разожжёнными посреди мёрзлой пустыни.

Старший серых медленно поднял винтовку. Ствол пошёл вверх, и красная точка лазера переместилась с моей груди на лоб,