Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

коньяка. Незримый огонь растекался по венам, требуя немедленного действия. — Это твоя вина, что ты не обозначил их более точно. А любая, даже самая смертельная игра опасна ровно до тех пор, пока ты не заметишь дыры в её правилах. Ведь так?

Я посмотрел ему в глаза.

— Ты решил играть с адвокатом и забыл о том, что смерть любит точность, а мы — лазейки между строк.

На последних словах мои пальцы вновь провернули барабан. В комнате раздался грустный, одинокий щелчок. Он прозвучал медленно, тягуче. С механической точностью. Будто кто-то выбил ещё одну букву на могильном камне.

Я не сдержался и облизнул пересохшие губы. Впервые за всё время нашего «знакомства» я увидел изумление на его лице. Чистое и ничем не прикрытое. Изумление ребёнка, который готовился увидеть самое настоящее чудо.

— Да, — прошептал он, глядя на меня чуть ли не с вожделением. — Давай, Рахманов. Похоже, что приятный аперитив превращается в главное блюдо! Вперёд! Сделай это!

Сердце билось в груди с такой силой, словно уподобилось птице, которая стремилась вырваться из клетки. Пальцы сжимали последний, так и не выстреливший револьвер. Тот, который и должен был быть заряжен. И мои руки покалывало, словно от пробегающих по нервам разрядам электрического тока. Я почти мог почувствовать это бесконечно обожаемое ощущение. То, чего я желал больше всего. Ощущение схватки. Азарт погони за победой.

Я видел это в его глазах, точно так же, как он видел это в моих собственных.

Оттолкнув Вику от себя, Браницкий сделал пару шагов, приблизившись ко мне вплотную. Он навис надо мной с безумной улыбкой на лице, глядя прямо в глаза.

— Давай, — практически просил он. — Проверь меня. Сделай это и докажи, что ты пойдёшь на всё, чтобы победить.

Хотя нет. Это даже просьбой нельзя было назвать. Он меня буквально умолял. Сейчас, в шести шагах от смерти, где каждый шаг мог стать последним, мы с ним стояли как равные.

Двое мужчин, что решили играть не на жизнь, а на смертьсмерть.

И эта мысль была подобна озарению. Никаких титулов. Социального положения. Прав. Законов. Обязанностей. Разности статусов и прочей ничего не значащей чепухи. Просто двое мужчин, решившие сыграть на то единственное, что у них было. Мы словно вернулись с ним в прошлое, чтобы сыграть в игру, которая оказалась прервана. Будто дети, которые разгонялись на велосипедах друг на друга в глупом ожидании, что кто-то из них отвернёт первым.

Не отвернёт. А, значит, нужнонужно просто прекратить эти игры. Сделать его поражение окончательным. Бесполезно убивать того, кто ёвсе равно воскреснет. А вот сломать его внутрене…

— Знаешь, в чём твоя проблема, Константин? — спросил я его, подняв руку с оружием к собственной голове второй раз за этот вечер.

— Расскажи, — сказал он с улыбкой. — Буду рад узнать.

— Ты паршивый актёр, — произнёс я, нажав на спуск.

Щелчок. Камора оказалась пустой.

— Надо же. Опять. Даже не моргнул, — усмехнулся он. — Пять из шести осталось.

— Да, — кивнул я и нажал ещё раз.

И вновь. Глухой щелчок.

Повернув голову, я увидел побледневшего Виктора, который смотрел на меня, как на сумасшедшего. Стоящая рядом с ним девушка выглядела так, будто готова была упасть в обморок.

А Вика… на неё мне вовсе смотреть не хотелось. Выражение на её лице резало не хуже испытываемых ею эмоций.

Вздохнув, я отвернулся от девушки и посмотрел в лицо Браницкому.

— Четыре из шести, — произнёс я.

— Что дальше? — спросил граф. — Рискнёшь продолжить? Ты ведь знаешь, что это единственный револьвер, который так и не выстрелил?

— Ага, — кивнул я. — Он не выстрелил.

Палец тянет за спуск, прижимая его до упора, и я почти слышу, как внутри револьвера скрипят механизмы, натягивая спусковую пружину.

И снова по комнате разлетелся глухой щелчок. Оружие не выстрелило. Три из шести.

— Не могу не отметить, что ты здорово всё подстроил, — произнёс я. — Просто-таки филигранно. Настолько правдоподобно, насколько это возможно. Но ты допустил одну единственную ошибку.

Я нажал на спуск и снова ничего не произошло.

— Два из шести, — едва сдерживая возбуждение произнёс он. — Не хочешь одуматься? Шансов всё меньше, парень.

— Шансов ровно столько, сколько я захочу, — с железной уверенностью произнёс я. — Потому что этот пистолет не заряжен. Ни один из них не был заряжен. Все твои игры — это не более чем фарс. Попытка сбежать от собственного бремени, которое тебя тяготит. Но знаешь, что?

Я наклонился к нему. Практически вплотную. Так, чтобы никто и никогда не смог услышать мой шёпот кроме стоящего передо мной мужчины.

— Я уже играл в эту игру. Играл в неё с безумцем и допустил ошибку. Я проиграл, так и не сделав того, что нужно было сделать. И… да, ты прав. Это действительно лучшая игра на свете. Будоражащая кровь погоня за триумфом. Гонка, где всего один неправильный шаг может стоить тебе жизни. И я знаю, почему ты с таким наслаждением в неё играешь. Теперь я понимаю.

— Догадался, да?

— Да. Ты всегда говорил, что наши шансы равны, ведь так? Тебя очень сложно убить. Но не невозможно. Я сейчас ткну пальцем в небо, но уверен, что не ошибусь. Ты не дохнешь только потому, что за тебя это каждый раз решает источник твоей силы.

Понимание того, что я попал в точку, пришло ко мне в тот момент, когда я увидел всколыхнувшийся в его глазах гнев. Безумную, испепеляющую всё ярость, которая плескалась там в полном бессилие что-то изменить.

— Да.

Его хриплый шёпот звучал так, будто кто-то наждачной бумагой по металлу провёл.

— О да, — продолжил он, глядя мне в глаза. Хрипло. Не громко, но с таким чувством, будто всё внутри него горело от желания рассказать этот маленький секрет. — Ты даже не представляешь, как ты прав, Александр. Сколько раз я хотел сдохнуть, но каждый раз снова и снова возвращаюсь в этот грёбаный мир. Раз за разом. До тех пор, пока случайная грёбаная смерть не станет последней в этой проклятой череде бесконечных воскрешений.

— Завидно, да? — чуть ли не с издёвкой спросил я. — Я-то думал, что ты безумец без страха. А ты всего лишь раб своей собственной силы.

— Для таких слов много храбрости не нужно, — парировал