Фантастика 2026-53 - Игорь Сергеевич Макичев

Они дисциплинированно кивнули, с моей помощью встали с нагретых мест и начали собираться, но выглядели настолько расстроенными, что у меня сама собой включилась голова:

— Девчат, в этот раз мы провели следственный эксперимент и выяснили, что отдыхать в жуткой глухомани вчетвером нам по-настоящему комфортно. Ну, и что нам мешает расслабляться в таком режиме каждые выходные… или тогда, когда заблагорассудится?

— Ничего!!! — хором воскликнули они, назвали меня самым понимающим и заботливым мужчиной во Вселенной, по разику чмокнули в щеку, похватали свои купальники, построились в одну шеренгу и развернули плечи.

Отреагировать на этот демарш можно было по-разному, и я выбрал один из самых «гуманных» вариантов:

— Вы — божественно хороши. И я, самый понимающий и заботливый мужчина во Вселенной, чувствую себя счастливым…

…В Аникеево сели в районе двадцати трех ноль-ноль, в темпе выгрузили из трюмов «Бореи», загрузились в них, вылетели за пределы космодрома и втопили в сторону Отрадного. Как только поднялись на безлимитку, Костина по моей просьбе отправила запросы на подключение к конференцсвязи всей нашей шайке-лейке, и я, дождавшись шестого приветствия, переключился на командно-штабной:

— Привет, народ. Мы сели и летим домой. По ряду причин пробудем дома только до двух ночи, поэтому если вы соскучились по нашей четверке, то через полчасика подтягивайтесь в мою квартиру на поздний, но сытный ужин.

— Мы с Настеной в пролете, Тор… — вздохнул Костян. — Нас загнали на суточное дежурство в имитатор командного пункта и терзают замороченными вводными. Так что поужинайте без нас. Кстати, мы отключимся минуты через полторы-две, так что желаем удачи и все такое.

Остальные «боевые двойки» обретались в увольнении и, судя по всему, находились дома, так что пообещали не опаздывать. Мы поболтали с ребятами и девчатами еще четверть часа, потом сбросили всю «пачку» вызовов, упали в коридор замедления, припарковались в летном ангаре и спустились ко мне. Там-то я и попал. В цепкие ручки Марины и Даши:

— Куда летим?

Я мысленно вздохнул и сказал правду:

— На Смоленск, девчат: пятого июня исполнится год со дня гибели моей матушки, и я хочу сходить в колумбарий, в котором хранится ее прах.

У них напрочь испортилось настроение и увлажнились глаза. Пришлось успокаивать:

— Жизнь радует далеко не всегда. Но вы — рядом. Поэтому мне терпимо… В общем, вспоминаем о том, что остальные члены команды вот-вот заявятся в гости, и начинаем накрывать на стол.

Вспомнили, накрыли, впустили в квартиру Матвея, Риту, Мишу и Олю, немного пошумели в прихожей, перебрались за стол и объединили приятное с полезным. В смысле, гастрономическое удовольствие и общение. Кстати, нам вопросов не задавали, прекрасно понимая, что причина нашего отсутствия на планете может оказаться прикрыта подписками о неразглашении. Зато о новых программах обучения и своих успехах рассказывали с недетским энтузиазмом. Ибо гонять эту четверку стали в разы «плотнее», чем раньше, и не прежние «инструкторы для первокурсников», а матерые пилоты, некогда летавшие не только по идеальным прямым и прыгавшие не только по «единичкам».

Я слушал монологи ребят с большим интересом, надеясь подчерпнуть из намеков на описания методик преподавания что-нибудь нужное. Кроме того, анализировал поведение их девчонок. Поэтому в какой-то момент пришел к выводу, что у Власьева с Верещагиной все сложилось, а Базанин с Мироновой все еще приглядываются друг к другу и ищут точки соприкосновения. Задал несколько вопросов и о Синицыне с Ахматовой, вдумался в четыре монолога, осветивших разные грани отношений этой парочки, и, к своему удивлению, пришел к выводу, что герой-любовник, вроде как, остепенился, взялся за ум и добросовестно вкладывается в вариант будущего, предложенный Настеной.

Неплохо провел и последний час трапезы — развеселившаяся четверка без пяти минут пилотов показывала фрагменты записей, демонстрировавших реакцию однокашников на Георгиевские Кресты, и делилась кошмарнейшими слухами о нашей команде, циркулирующими по ИАССН. К сожалению, и это времяпрепровождение закончилось достаточно быстро, поэтому в час сорок пять я проводил друзей и подруг до лифтового холла, вернулся в квартиру, решил, что дальше тянуть нельзя, прошел в кабинет и отправил Переверзеву с Орловым по посланию, в которых сообщил о нашем отлете в Смоленск и объяснил причины, которые меня туда гонят.

Закончив с этим делом, вернулся в гостиную, обнаружил, что напарницы уже готовы к выходу, благодарно улыбнулся и дал команду выдвигаться. Пока поднимались в летный ангар, старался не думать о том, что могу получить не согласие, а отказ. Поэтому в «Борей» забрался на автопилоте. А после того, как завел движки, вдруг обнаружил справа от себя не Машу, а Дашу.

Появление Темниковой не удивило — они с Костиной «менялись нами» по несколько раз на дню, и я давно не видел в этом ничего особенного. А вот способ, которым «любимая девушка» попыталась вернуть меня в нормальное настроение, напряг. Секунды на три-четыре. Но стоило девчонке заговорить, как ее ладонь на моем бедре стала ощущаться правильно:

— Тор, жизнь действительно радует не всегда. И мы действительно рядом. Но для того, чтобы твое «терпимо» превратилось в «хорошо» или, хотя бы, «неплохо», надо открываться. Хоть самую чуточку. И согревать душу теплом наших душ…

— Я постараюсь… — ничуть не кривя душой, пообещал я, накрыл ее ладонь своей и переплел наши пальцы. Потом принял запрос Марины на подключение к конференцсвязи, немного поколебался и начал выполнять обещание: — Я не в духе из-за того, что никак не мог себя заставить отпроситься, только что отправил уведомление об уже принятом решении Орлову с Переверзевым и… допускаю возможность, скажем так, негативной реакции.

Первой откликнулась Марина — заявила, что Геннадий Леонидович и Владимир Михайлович меня уважают, наверняка поставят себя на мое место и поймут, а значит, переживать не о чем. А Маша заставила посмотреть на ситуацию под другим углом:

— Тор, им нужны результаты. Поэтому до тех пор, пока ты им их даешь, тебе будет включаться зеленый свет во всех начинаниях…

…Весь перелет до Аникеево я разглядывал ночную Усть-Неру и «грелся» об ладошку Темниковой, так и оставшуюся лежать на моем бедре. И пригрелся. Поэтому, припарковав флаер и вырубив движки, благодарно пожал пальчики, проартикулировал спасительнице слово «спасибо» и поднял свою сторону фонаря. Выбравшись из салона, уставился в объектив ближайшей внешней камеры своего «Наваждения», жестом приказал Фениксу опустить аппарель и вопросительно посмотрел на Ослепительных Красоток.

— С тобой лечу я… — ответила Даша и поинтересовалась, в каком режиме я планирую идти к Смоленску.

— В