Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

свою — третий ряд от центра, справа: «граф Ди Сан-Альмо, Санкт-Петербургская губерния». Рядом — Набоков. Через одно место — Кони. Дальше — Платонов и Родичев. По моей просьбе, нашу четвёрку, дружную еще со времен создания движения 1 февраля — или как нас называются «февралисты» — посадили вместе, не разбрасывая по залу. Это было сделано умышленно: чтобы видно было, что мы — группа.

Позади нас сел не кто-нибудь, а сам Лев Толстой. Седой, бородатый, в чёрном простом сюртуке. Правда, не лаптях — в хороших ботинках.

Я смотрел на него снизу — и не сразу даже узнал. Он был похож на самого себя с фотографий и одновременно — совсем не похож. Фотографии передавали бороду и взгляд, но не передавали того воздуха вокруг него, который заметили все, едва он вошёл. Зал стал тише. Сенаторы оборачивались. Кто-то подходил здороваться, кто-то стоял на расстоянии, не решаясь. Толстой кивал, отвечал, говорил что-то короткое и тут же опускал глаза в зал, как будто ему было неловко от этого внимания.

Семьдесят с лишнис лет, — подумал я.

— Господа! — на трибуну поднялся Витте — Позвольте поздравить вас с избрание в новый Сенат Российской Империи!

На балконе оркестр заиграл гимн «Боже царя храни», мы все встали. После того, как он закончил, Витте, откашлявшись, предложил избрать временный Совет Сената из 12 старейших и опытных членов, который уже в свою очередь определит регламент работы, процедуру избрания председателя и его товарищей. И тут же зачитал фамилии. В списке я обнаружил себя, Толстого, Кони, еще полдюжины знакомых персон.

Хитро. Без дебатов, наскоком, пока новоизбранные сенаторы еще не отошли от открытия сессии. Тут же поставил на голосование.

Я первый поднял руку, соседи следом. А там и все присоединились.

— Единогласно — констатировал Витте — Прошу членов Совета пройти на второй этаж и приступить к работе. Остальных сенаторов прошу не расходиться.

* * *

Заседание Совета Сената проходило в малой ротонде на втором этаже, наверху. Длинный овальный стол, двенадцать кресел, графин с водой, стаканы и часы на стене — вот и вся обстановка. Окна выходили на площадь, и сквозь стекло был виден кусок Невы и шпиль Адмиралтейства.

Толстой заходил последним, а мы дружно так расселись вокруг стола, оставив ему место во главе. И надо сказать, граф быстро сориентировался — повернулся к Кони, произнес:

— Анатолий Федорович, вы больше других знаете о юридических процедурах. Прошу вас, посвятите нас в курс дела.

— Господа. Прежде всего нам надлежит определиться с двумя вещами. Первое — кто будет вести наше первое общее заседание. По статусу старейшего среди нас и по общему авторитету мы предполагаем просить графа Льва Николаевича Толстого исполнить обязанности председательствующего на сегодняшнем общем собрании. Это не означает избрания его председателем Сената на постоянной основе — этот вопрос мы будем решать отдельно, после регламентных процедур. Только сегодня.

Все посмотрели на Толстого.

Он молчал секунд десять. Потом — с той тяжестью, с какой говорят пожилые крестьяне, обдумавшие фразу прежде, чем её произнести, — сказал:

— Господа, я согласен. Только потому, что я понимаю: отказаться было бы хуже, чем согласиться. Если мы все пришли сюда, значит, мы все пришли работать. И я тоже.

Кони кивнул.

— Благодарим, Лев Николаевич. Второе — регламент.

Дальше пошло обсуждение, в которое я почти не вмешивался. Регламент мы с Зуевым и Витте согласовали ещё за две недели до выборов, показали тому же Кони. Он еще внес правок. По сути, это был адаптированный регламент европейских парламентов с поправками на русские реалии: трёхдневная неделя заседаний, кворум — две трети, обязательное наличие протокольной службы, процедура запросов в правительство, процедура внесения законопроектов, процедура утверждения бюджета и правительства. Возможность создания фракций уже в нынешнем Сенате. Которые потом можно развернуть в партии, когда будет принят соответствующий закон. Кони изложил всё это короткими, ясными формулировками, и единственное, на чём задержались — это вопрос о публичности заседаний.

— Я предлагаю, — сказал Набоков, человек напористый и склонный с первой минуты тянуть одеяло, — все заседания Сената сделать открытыми для прессы. Без исключений.

— Это невозможно, — возразил митрополит Кони негромко. — Будут вопросы, которые требуют конфиденциальности. Особенно по делам внешним и церковным.

— А я согласен с Александром Ивановичем, — вступил Платонов. — Без открытости Сенат превратится в новый ареопаг, закрытый и непонятный народу. Нам нужно доверие.

— Нам нужно дело, — мягко сказал Толстой. — А доверие приходит за делом, а не до него.

Я молчал. Это был спор, в котором я заранее знал, что произойдёт: компромисс. И компромисс действительно произошёл — после двадцати минут спора решили: основные заседания — открытые, для прессы и публики, с галерей. Заседания специальных комитетов — закрытые. Заседания, посвящённые внешним делам и государственной обороне, — тоже закрытые. Это устроило всех.

— Комитеты, — продолжил Кони, переходя к следующему пункту.

И вот тут мы тоже работали по заранее заготовленной схеме. Витте предложил восемь комитетов, я добавил девятый, мы согласовали с Зуевым десятый. Итого — десять постоянных комитетов:

— по бюджету и финансам

— по законодательству

— по иностранным делам

— по внутренним делам

— по обороне

— по железным дорогам и путям сообщения

— по торговле и промышленности

— по народному образованию

— по делам национальностей и вероисповеданий

— по сельскому хозяйству и крестьянскому вопросу

Толстой слушал. Иногда кивал. Один раз поднял палец.

— А по делам бедных у нас будет комитет?

Все посмотрели на него.

— Я имею в виду, — пояснил он, — призрение, благотворительность, попечение о нуждающихся. Ночлежные дома. Сиротские приюты. Беднейшие сельские школы. Богадельни. У нас много людей, которым правительство просто-напросто не помогает, а помогать должно. Иначе зачем мы тут все собрались?

Несколько секунд в ротонде стояла тишина.

— Лев Николаевич совершенно прав, — сказал я первым. — Я предлагаю учредить одиннадцатый постоянный комитет. По делам общественного призрения.

— Принято, — сказал Кони, делая пометку.

И мы пошли дальше.

Третьим вопросом — после процедуры председательствующего и комитетов — был вопрос об обращении к государю. Тут я уже подготовился.

— Господа, — сказал я, доставая из папки бумагу. — Сегодня утром, через барона Фредерикса, мне передали приветственную телеграмму Его Императорского Величества по случаю открытия Сената. Позвольте я её зачитаю.

Я зачитал.

«Первому Сенату Российской Империи. Приветствую членов вновь учреждённого Сената и желаю вам плодотворной