"Фантастика 2026-97". Компиляция. Книги 1-35 - Ольга Кобзева

class="p1">Ну что делать, даже если бы я не согласился, меня бы вернули. На, небольшой, в принципе веранде, сразу стало тесно. Кроме меня, и страхующих каждое мое движение, «быков» в костюмах, в домик вломились еще несколько человек, одетых несколько однообразно, все те же костюмы и галстуки.

— Я следователь УКГБ капитан Головлев. — вперед выдвинулся один из «костюмных» и раскрыл кожаную папку: — У нас имеется постановление о проведении обыска на данном дачном участке. До начала указанного следственного действия предлагаю вам добровольно выдать нам оружие, денежные средства и иные предметы, полученные преступным путем.

Кроме следователя, рассмотреть лицо которого мне мешал яркий фонарь, слепящий глаза, за его спиной, в ожидании моего ответа замерло еще человек пять, один из которых снимал все действо на камеру.

— Давайте, свет включим и не будем баловаться фонариком. Слева, возле зеркала, выключатель…

Щелкнуло и комнату осветила лампочка на шестьдесят свечей — провода тянулись из местного колхоза, электроэнергия была в полтора раза дороже и бабушка экономила.

Тушенку я уже поставил на, скрипнувший под ее тяжестью, стол, а после этого сел сам.

— Оружия с собой нет. — я хлопнул по пустой кобуре на поясе, заставив дернуться моих конвоиров. В остальном, я не имею понятия, о чем вы, товарищ следователь спрашиваете.

И тут мне стало плохо. Я вспомнил о пачек денег, лежащих в нагрудном кармане, происхождение которых мне, в случае, если меня обыщут, будет трудно объяснить. А в совокупности с паспортом, с фотографией Семена Борисенко. Это был провал, и провал очень жесткий. Гебисты, при наличии такого компромата, со мной церемонится не будут.

— Вам плохо? — обрадованно спросил следователь, заметив изменения на моем лице: — Что-то вспомнили, хотите, все-таки, сделать заявление?

— У меня вопрос имеется. Можно? Если у вас постановление на обыск, значит, имеется возбужденное уголовное дело, правильно? Хотелось бы знать, уголовное дело по какой статье и по какому факту возбуждено?

— Позже узнаете, когда мы здесь закончим. Ничего выдать добровольно не хотите?

— Нет, не хочу.

— Тогда, будьте так любезны, встаньте со стула и отойдите в сторону. Нам надо в этот погреб спустится.

К разочарованию комитетчиков, под моим стулом погреба не было. Точнее был, но к нему больше подходило название — лаз. В небольшой ямке под полом домика спрятать грузовик тушенки было невозможно. Не успели мои оппоненты напрячься, как с улицы раздались радостные крики — за кустами жимолости, кто-то глазастый, нашел настоящий погреб.

— Ключи от погреба, будьте так любезны, Громов.

— Я не знаю, где ключи. Скорее всего, бабуля их в Город на зиму забирает.

— Ну кто бы сомневался. Давайте, вскрывайте. — следователь не сводил с меня внимательных глаз, наверное, надеялся по моим зрачкам прочитать, где я прячу остальную тушенку, как во всех наставлениях написано.

На мое счастье, эти ребята не стали курочить металлическую крышку погреба, а аккуратно перекусили толстую дужку висячего замка. После чего кто-то — мне в окно плохо было видно, нырнул на глубину, остальные сверху азартно светили в темноту погреба фонарями и громко давали советы.

Минут через пять гулко грохнула, возвращенная на место крышка погреба, а несколько темных силуэтов собрались в кучку, очевидно, совещаясь. Как я понял, единственным уловом, добытым под землей, были изгвазданные в глине брюки и пятна ржавчины от металлической лестницы на рукавах пиджака.

Следующим сосредоточием поисков стал сарай, темнеющий в самом конце участка. Там, кто-то попытался разгрести многочисленные ящики, шланги и грабли, в поисках железных банок, но чуть не напоролся на острое лезвие, затаившейся в темноте, косы-литовки.

Заглянув в будочку туалета, охотники за консервами разбрелись по грядкам, тыкая длинными металлическими щупами в подозрительные места. Слава Богу, что еще весна и бабуля не успела засадить угодья редиской и помидорами, иначе, никакие ссылки на злобных гэбистов, меня бы не спасли. Хотя, уверен, клубнику эти сволочи все равно потоптали. Я загрустил, представив, что мне скажет бабушка, когда на выходные приедет из Города. Правда, если меня задержат, то скандал с старшим поколением нашей семьи будет отложен на неопределенное время.

Потерявший надежду на хорошие вести с полей, следователь Комитета, внешне сохраняя спокойствие, пересчитывал и вносил в протокол обыска, количество и маркировку, покрытых пушечным салом, полукилограммовых банок.

— А вы знаете, Громов, что эта тушенка производится только для армии и в торговую сеть не поступает?

— Нет, не знаю. А зачем мне это знать? — мое равнодушие от этого слабенького захода следователя, было абсолютно искренним.

— Ну как же? У вас обнаружены предметы, не входящие в гражданский оборот…

— Вы мне, товарищ или капитан, мозги не вкручивайте. Из гражданского оборота выведено, к примеру, боевое оружие, или наркотики, а тушенка в торговле иногда появляется. Для чего эта партия банок предназначена, для армии или строителей БАМа, я не знаю, я не товаровед, торговый институт не заканчивал. Купил два ящика консервов с рук, на рынке, чтобы на даче были у деда с бабушкой. Согласился продать по государственной цене брату стукачка вашего — Кадета, потому что детишек, что в поход собрались, стало жалко. Но, как я понимаю, никакого брата — физрука, и детишек с их походом, на самом деле нет.

— А по какой государственной цене вы хотели консервы продать, если такие банки в продажу не поступают?

— Я, конечно, оговорился, насчет цены. Собирался продать консервы по цене, по которой купил на рынке — по пять рублей за банку. А в остальном вам то не смешно? Где-то что-то с армейских складов вынесли, я уверен, что вагонами, а вы тут, против меня, настоящую спецоперацию проводите. Я понимаю, при, не к ночи помянутом, Федорчуке, может быть меня за консервы могли и уволить, но не сейчас же? Вы, мне кажется, с этим опоздали лет на пять, да и человечка своего, Кадета, спалили.

Глава двадцать четвертая

Сука-любовь

Через два часа, не найдя ничего компрометирующего, кроме двадцати четырех банок тушенки, гебисты покинули дачное общество. Проезжая мимо поселка Гидростроителей, наша колонна из трех автомобилей, включая мою «Ниву», внезапно свернула на узкую улицу, извивающуюся среди старых, послевоенных двухэтажек.

Где мы остановились, я не знаю, я сидел на заднем сидении «двадцать четвертой» «Волги», зажатый между двумя здоровыми конвоирами, да еще, боковые задние окошки были задернуты черными матерчатыми занавесками. Хлопнули двери автомобиля, потом кто-то застучал в дверь. Я попытался отвоевать немного пространства у своих соседей, но стало только хуже, они навалились на меня, сев еще плотнее.

Пачка денег и паспорт, казалось, жгли