"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 - Максим Шаравин

— А если я говорю правду и веду к спасению тысяч невинных?

— Тогда получишь то, чего хочешь — справедливость.

Имхотеп склонил голову:

— Значит, наши цели совпадают. Отдохни до рассвета, Виктор Крид. Завтра начинается долгий путь через пески времени — туда, где ждут ответы на твои вопросы и новые испытания для твоего бессмертного духа.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над развалинами Карфагена зажглись первые звёзды. Африканский ветер приносил ароматы пряностей и дыхание пустыни. Где-то вдали завыл шакал, словно приветствуя нового завоевателя, ступившего на древнюю землю фараонов и берберов.

Крид стоял среди развалин некогда великого города и думал о том, что каждое путешествие — это не только поиск цели, но и бегство от прошлого. Но прошлое, как тень, всегда следует за путником, и рано или поздно приходится встретиться с ним лицом к лицу.

Солнце уже высоко поднялось над развалинами Карфагена, когда Крид и Имхотеп уединились в тени древней колонны. Воины готовились к предстоящему походу, проверяли снаряжение и запасы воды. Лишь изредка до философов доносились приглушённые голоса и звон оружия.

Имхотеп расстелил на камнях белое полотно и достал из кожаного мешка несколько свитков. Его движения были размеренными, словно каждый жест являлся частью давно отработанного ритуала.

— Ты говоришь о поисках способа разорвать узы бессмертия, — начал жрец, внимательно изучая лицо Крида. — Но скажи мне: что именно в твоём существовании причиняет страдания?

Крид откинулся на камень, его голубые глаза потемнели от воспоминаний.

— Я видел, как рождаются и умирают империи. Видел, как те, кого я считал друзьями, стареют и превращаются в прах. Каждая привязанность становится источником боли, каждое достижение — пустым, потому что время обесценивает всё.

— И ты решил, что смерть избавит тебя от этой боли?

— Разве не так? — В голосе Крида прозвучала горечь. — Смертные живут с надеждой на покой, на завершение. У них есть цель — прожить жизнь достойно, оставить след. А что у меня? Бесконечное повторение одних и тех же ошибок.

Имхотеп медленно развернул один из свитков. На папирусе были начертаны сложные иероглифы и астрономические диаграммы.

— Посмотри на эти звёзды, — он указал на схему созвездий. — Они светят тысячи лет, видят рождение и гибель миров. Страдают ли они от своего долголетия?

— Звёзды не чувствуют.

— Откуда такая уверенность? — В глазах жреца мелькнула улыбка. — Возможно, они чувствуют совсем иначе, чем мы. Возможно, их страдания и радости нам просто недоступны для понимания.

Крид нахмурился:

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что проблема не в бессмертии, а в ограниченности восприятия. Ты смотришь на свою жизнь глазами смертного, хотя уже давно им не являешься.

Жрец встал и подошёл к краю развалин, откуда открывался вид на море.

— Когда я был молод, я тоже страдал. Моя возлюбленная умерла от лихорадки, родители погибли в набеге нубийцев. Я проклинал богов за жестокость, винил судьбу в несправедливости.

— И что изменилось?

— Понимание. Я начал изучать древние тексты, постигать природу времени и вечности. И постепенно осознал: смерть — это не конец, а переход. Рождение — не начало, а продолжение.

Крид поднялся и подошёл к жрецу.

— Красивые слова. Но они не отменяют реальности страданий.

— Не отменяют, но меняют отношение к ним, — согласился Имхотеп. — Скажи, Виктор, когда ты в последний раз чувствовал настоящую радость?

Вопрос застал Крида врасплох. Он долго молчал, перебирая в памяти события последних лет.

— Когда видел, как Артур впервые сумел разоружить опытного рыцаря честным поединком. Когда Мерлин научился управлять своей силой и создал первый настоящий защитный барьер.

— То есть когда ты помогал другим расти и развиваться?

— Да, но…

— Никаких «но», — мягко перебил Имхотеп. — Ты нашёл источник радости в обучении, в передаче знаний. Но почему ограничиваешь себя двумя учениками? Почему не видишь бесконечных возможностей, которые даёт бессмертие?

Крид задумался. Действительно, моменты с Артуром и Мерлином были островками света в море его существования.

— Потому что они тоже умрут, — наконец сказал он. — Рано или поздно я останусь один.

— И тогда найдёшь новых учеников. И новых. И новых, — жрец развёл руками. — Каждое поколение будет нести частичку твоей мудрости дальше. Разве это не бессмертие более глубокое, чем простое сохранение тела?

— Но боль потери…

— Боль — это цена любви. И чем глубже любовь, тем сильнее боль. Но разве стоит отказываться от любви из страха перед болью?

Имхотеп вернулся к свиткам и развернул ещё один.

— В наших текстах говорится о четырёх стадиях бессмертного существования. Первая — отрицание, когда бессмертный не может принять свою природу. Вторая — гнев, когда он восстаёт против судьбы. Третья — поиск смысла, когда он пытается найти цель в вечности. И четвёртая — принятие, когда он понимает истинную природу своего дара.

— Дара? — Крид едва не рассмеялся. — Ты называешь проклятие Одина даром?

— А чем ещё можно назвать возможность накапливать опыт веков, изучать все науки и искусства, помогать бесчисленным поколениям людей?

— Одиночеством. Болью. Пустотой.

— Только если смотреть на это с позиции смертного, — настаивал жрец. — Смертные привязываются к конкретным людям, местам, моментам. Бессмертный должен научиться любить иначе — шире, глубже, без привязанности к форме.

Крид сел на камень и закрыл глаза.

— Легко говорить. А как это сделать практически?

— Начни с изменения перспективы. Вместо того чтобы оплакивать уход Артура и Мерлина, радуйся тому, что они есть сейчас. Вместо страха перед их смертью, наслаждайся процессом их роста.

— И когда они умрут?

— Ты будешь грустить, это естественно. Но потом найдёшь новых учеников и снова испытаешь радость от их успехов. Горе и радость — это не противоположности, а части одного целого.

Жрец присел рядом с Кридом.

— Знаешь, в чём твоя главная ошибка? Ты пытаешься жить как смертный, но с бессмертным телом. Это всё равно что пытаться влить океан в кувшин.

— Тогда как должен жить бессмертный?

— Думать категориями веков, а не десятилетий. Планировать развитие цивилизаций, а не отдельных государств. Любить человечество, а не только конкретных людей.

Крид открыл глаза и посмотрел на пустыню.

— Это требует отказа от человеческих чувств?

— Нет, их трансформации.