Чистое везение - Марьяна Брай

— Айда, коли встала, провожу на двор, — прошептала она, видимо заметив, что шторка на двери шевельнулась.

Мы вышли в прохладное утро, и я услышала, как один за другим на улице запели петухи. По очереди мы сходили в уборную, потом умылись в бочке с ледяной водой. После этой процедуры бодрости прибавилось как будто на двести процентов.

Анна заторопилась в дом, а я, несмотря на горящее от холода мокрое лицо, осталась постоять. Потянулась, пару раз наклонилась, чтобы, ощутив в спине запредельную для меня гибкость, еще раз улыбнуться такому повороту.

О дочке и внуках я думала постоянно, но успокаивала себя тем, что если все пойдет совсем плохо, они смогут вернуться в Сибирь. Дом моей свекрови давно был отписан на внучку, мою дочь. Мы с ней в последнее время вообще не общались. Но когда он ушел к другой женщине, его мать сделала этакий жест соучастия. И я знала, что Алиса до сих пор с ней созванивается.

А когда чувство вины за то, что я их оставила, начинало захлестывать, вспоминала, что это сказочное происшествие с моим переселением произошло без моего на то разрешения и желания.

Завтракали мы пшеничной кашей, щедро сдобренной маслом, подсушенным на сковороде в печи хлебом. А потом пили чай.

Когда Федор вместе с мальчишками уехал, а Анна пошла во двор кормить скотину, я выглянула на улицу и снова увидела там торопящихся по делам людей. Решила, что пора высунуть нос и совершить более длительную вылазку.

Перебрав платья, решила остаться в своем простеньком. Но сверху надела что-то вроде куртки, облицованной парчой. На голову надела тонкую шаль. Солнышко еще не особо нагрело воздух, да и не очень хотелось, чтобы меня узнали.

Глава 11

Проскакав проулок с досочки на досочку, я вышла, наконец, на относительно чистую широкую улицу и попыталась вспомнить, откуда мы приехали. За дорогой вчера я следила тщательно.

Минут через пятнадцать скорым шагом я добралась до отчего дома, но не подошла близко. У лавки стояли трое мужчин. Но не работяги, а более-менее сносно одетые, немолодые. Но и не те, в пальто, которых видела по пути к дому Федора.

«Наверное это купцы, и среди них может оказаться мой проходимец-отец.», — подумала я и решила подождать, чтобы они ушли с тротуара. Встречаться с родителем, не зная, как он выглядит, не хотелось.

Просто так стоять надоело, и я пошла знакомой дорогой под горку обратно. Пройдя мимо своротка к дому Федора, опять оказалась возле той самой усадьбы. Людей во дворе не было, а вот на крыльце, где я вчера вела беседу с Варварой, разминался мужчина. Так делают обычно бегуны перед тем, как начать тренировку: он наклонялся, махал руками, поднимал по очереди ноги, а потом трусцой побежал по двору и быстро пропал из моего поля зрения: одноэтажные постройки выступали здесь частью ограждения.

Я постояла еще пару минут и вздрогнула, когда он выскочил из-за угла.

— Вы кого-то ждете? — не останавливаясь, он продолжал «бежать» на месте. Белая сорочка, широкие брюки, заправленные под коленом в высокие чулки, а на ногах у него были лапти.

— Хотела поговорить с Кириллом Ивановичем Вересовым, — честно призналась я. — Но вчера меня не пустили к нему.

— А! Так это вы та сумасбродная девица, решившая, что обманом можно попасть ко мне на работу? — его губы растянулись в улыбке

— Так это вы? О! Как мне повезло! Выслушайте меня, прошу! — я схватилась обеими руками за железяки и приникла к ним лицом, словно пыталась просунуть внутрь хотя бы голову.

— У вас есть ровно одна минута! — сначала я не поняла, что не так, но сейчас разобралась: несмотря на пробежку и его прыжки, голос его совсем не сбился от нагрузки.

— Мне нужна работа. Я готова на любую. С проживанием и отдельной комнатой! Я готова работать очень дешево! Знаю, у вас есть опытный огород и теплица. Я умею копать, умею полоть. Впереди лето, и вам точно понадобятся умелые руки! Я…

— Да вы и дня не работали, барышня, — его карие глаза не улыбались. Он был серьезен и, наверное, всегда практичен!

— Я знаю, как сделать, чтобы не пришлось пропалывать и урожай был больше, чем вы думаете! — в голове как-то сама вспыхнула идея про мульчирование. Может, этим способом и пользовались уже в это время, но я его опробовала только в последний год жизни в своем доме.

— И как же? — если не интерес, то что-то похожее на него вспыхнуло в глазах агронома-спортсмена.

— Мульча, — быстро ответила я.

— Что? — он свел брови и даже медленнее начал двигаться на одном месте.

— Я покажу. Так не объясню, Кирилл Иваныч. Я работу больше нигде не найду! Мы разорены, отец…

— Так вы дочь купца Самсонова? — он остановился.

— Яа-а… — незнание фамилии, о которой я и вовсе думать забыла, сейчас сыграла со мной нехорошую шутку.

— Ну, Варвара сказала, что вы орали на всю улицу…

— Да, дочь Степана Самсонова. Меня Елена зовут, — я как дура, протянула через решетку руку.

— Приятно познакомится, Елена, — он подошел ближе к воротам, взял мою ледяную ладонь и поцеловал. Мне стало еще неудобнее.

— Вы правда не пожалеете. Не смотрите, что я маленькая, худая. Я болела очень после…

— Знаю. Хоть и не люблю слухи, а этот на каждом углу обсуждали. Служанок пришлось веником отходить, чтобы в моем доме этого больше не было, — он выдохнул, выпуская белое облачко пара, уперся кулаками в талию и уставился на меня, словно обдумывая: что со мной делать.

— Кирилл Иваныч, я знаю, что вы крепостных обучаете. Не знаю точно когда, но один из них вас сжечь соберется, — повторила я сказанное вчера Варваре.

— Вот этот момент меня и интересует. Откуда такие сплетни? — он сложил руки на груди и выглядел теперь грозно. А я почувствовала себя дурой в кубе, потому что, услышав о том, что сплетников он не переносит, сама ему выдала очередное измышление.

— Можете это забыть. Но будьте внимательнее. Если возьмете меня, я верно служить вам буду! — фиг знает, откуда я взяла эту фразу, но один уголок его губ приподнялся.

— Значит, служить? Как офицер или как гончая? — нет, он не смеялся: или же действительно хреновый человек и подобным родом издевается надо мной, или решил проверить, насколько я обидчива.

— Как святой отец, Кирилл Иваныч, — я отстранилась от ворот и подышала на озябшие руки.

— Так он всем