Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

– Я знаю, что случилось с остальными. С этими – нет. Они… исчезли, – явно с трудом подобрал он подходящее слово.

– Умерли?

– Возможно. Они исчезли. Так, словно их никогда не было.

– То есть они могут быть живы? – уточнил Дрянин.

– Могут. – И опять молчание.

– В таком случае где они могут находиться? Они покинули университет?

– Не знаю. Были – а потом не стало.

– То есть вы ощущаете всех людей на территории университета, а этих перестали? – предположил Серафим.

– Да, – подтвердил Смотритель и даже кивнул, подчёркивая сказанное.

– Как именно можно закрыться от вашего чутья? И можно ли?

– Если закрылись, значит – можно, – последовал логичный ответ.

– То есть раньше такого не было?

– Нет.

– Какую природу имеет это чутьё? Чары, что-то вроде связи переродца с местом? Если говорить о домовых, леших и прочих.

– Не знаю.

– Но хоть какие-то предположения? Вы здесь давно, какую природу может иметь эта сила? Кто может закрыться? Плетельщики, переродцы, потусторонники?

– Не знаю. Раньше не случалось.

Серафим понял, почему допросы Смотрителя его предшественники или не проводили вовсе, или не подшивали к расследованиям, или подшивали, но весьма скупые и маловразумительные: дело это оказалось слишком муторным и неблагодарным. Существо не отказывалось отвечать, но очень редко выдавало развёрнутые ответы, да и то развёрнутые в сравнении с остальными. Предположений не строило – то ли не могло, то ли не хотело; прояснять природу чутья и рассказывать о своих возможностях – тоже не спешило. Да, нет, не знаю. По кругу.

Способов надавить на него, кажется, не существовало в природе, разговорить и перевести этот допрос из «да – нет – не знаю» в плоскость нормальной беседы так и не удалось. Взывать к эмоциям тоже бесполезно: то ли его не волновала судьба пропавших студентов, то ли с эмоциями как таковыми была напряжёнка.

А вот у самого Дрянина их становилось всё больше: ситуация злила. Причём больше не странный собеседник, а то, что вокруг его существования нагородили такую тайну и напустили столько дыма. И дело не в том, что он не верил на слово в невиновность Смотрителя, – верил, особенно после общения с ним. Это существо тут давно, с чего бы ему вдруг начать кого-то убивать, да ещё сознаваться в этом? Ему верили на слово, сказал бы, что умерли, никто бы и копать не стал.

Но Серафим чувствовал, что в этой их внезапной пропаже и восприятии её Смотрителем имелась нужная зацепка. Но как выудить её на свет, если понятия не имеешь, на чём это чутьё построено?

– А что вы вообще делаете в университете?

– Слежу за Котлом, дверью и стенами.

– Дверью? – переспросил Дрянин, потому что два других объекта звучали более понятно, а дверь почему-то оказалась в единственном числе.

– Да.

– И где находится эта дверь?

– В Котле. – Ответ был по-прежнему лаконичным, но Серафим подобрался: кажется, он наконец подобрал правильную формулировку и правильный вопрос.

– И куда она ведёт?

– Никуда.

– А откуда? – сощурился Дрянин.

– С Той Стороны.

– То есть вы выполняете функцию привратника?

– Я слежу за дверью.

– Чтобы что? Она была открыта или закрыта?

– Да.

– По обстоятельствам?

– Да.

По каким – он уже спрашивать не стал, не о том разговор.

Достоверно никто этого, конечно, не знал, потому что свидетелей начала Волны в живых не осталось, но потом многие пытались выяснить и разобраться. По мере накопления знаний о произошедшем и о Той Стороне сложилась основная версия.

Мнения, что это вообще такое, расходились: то ли другой мир с другими законами, который земные религии посчитали загробным, кривое отражение реальности, то ли – и правда загробный мир, если религии оказались правы и души уходили после смерти именно туда. Судя по наличию легенд, в старые времена связь эта была крепче, потом ослабла, а потом что-то случилось – и связь восстановилась, да ещё так, что законы двух сторон перемешались и Землю наводнили выходцы оттуда. Как это сказалось на Той Стороне, никто не знал, потому что оттуда ещё никто не возвращался – во всяком случае, в сознательном виде, – но, наверное, какое-то влияние она тоже претерпела.

Почему примерно одновременно жахнуло по всему миру и накрыло не только ближайшие окрестности – тут внятного объяснения не существовало. Или, во всяком случае, Дрянину не попадалось достойное доверия. То ли эти проходы когда-то существовали и были запечатаны, а после встряски распечатались, то ли сдвинулось что-то в мироздании – как гласила одна старая пословица, даже соломинка способна переломить спину верблюду. Просто последняя капля в чашу, переполненную напряжением.

– Вы говорили об этом остальным следователям?

– Нет.

– А они спрашивали?

– Да, – неожиданно ответил Смотритель.

– Тогда почему ответили мне? – растерялся Дрянин.

– Тебе можно знать, – расщедрился он на пояснение.

– Почему?

– Это твоя природа.

– Знать? – хмыкнул Серафим.

– Дверь, – невозмутимо откликнулся привратник.

– Я – дверь? – опешил Дрянин. Такой версии собственного существования он ещё не встречал.

Смотритель некоторое время поколебался – кажется, впервые за этот длинный и странный разговор, – но потом всё-таки выдал ответ:

– Нет.

– Ни черта не понял, – пробормотал он себе под нос. – Ты только что сказал, что моя природа – дверь. Поясни!

– Не дверь. Но ты между Той Стороной и этой. И щель, и то, что её закрывает. – Смотритель, кажется, поставил рекорд по продолжительности и понятности объяснения, а Серафим рассмеялся.

– Да уж. Что я каждой бочке затычка – это мне слышать доводилось, но чтобы настолько конкретно… Ладно. Спасибо за ответы.

Смотритель только коротко кивнул и опять развернулся к реке, а Дрянин зашагал в сторону административной части университета, чувствуя некоторое воодушевление и довольство собой. Ничего толком он не узнал и вряд ли выжмет из этого типа нечто ещё, но и немногочисленных оговорок для начала хватило. Если Смотритель связан с Той Стороной и дверью в неё, то противостоять его силам с куда большей вероятностью, чем обладатели иных даров, мог потусторонник. Учитывая, что основная масса известных ритуалов тоже произрастала оттуда, портрет вероятного преступника потихоньку складывался.

Хотя и другие варианты сбрасывать со счетов не стоило: близость к Котлу могла быть случайной и совсем убийце ненужной, и ритуала он никакого не проводил и не замышлял, если это, к примеру, экспериментировал сумасшедший лекарь. Но, на взгляд Серафима, особенно после разговора со Смотрителем, остальные версии задвигались на задний план.

Теперь ему предстояло познакомиться с соответствующим факультетом и его работниками. И если для этого придётся преподавать… Ну что ж, не худшая работа в его жизни. Жаль