Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

– Всё нормально? – всё же спросила Ева взволнованно.

– Да, как обычно, – вымученно улыбнулась та. – Ох уж мне эти соседи…

– Хотят чего-то важного или так?

– Они всегда хотят важного. Для них, – проворчала она. – Ладно, немного осталось, меньше месяца потерпеть…

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Калинина.

– Ерунда, – отмахнулась коллега. – Личные трудности и сезонность голосов в голове, как у любого порядочного шизофреника. Ну так что, доедаем и идём? Сергей Никитич собирает желающих у моста через час. До поезда ещё долго, но это такой прекрасный повод немного погулять в городе перед началом учебного года! – улыбнулась она.

– Конечно! Я там толком не осмотрелась, думала, нас вообще выпускать не будут…

– Придумаешь тоже! – рассмеялась Ольга.

Калинину при устройстве на работу предупреждали о строгом режиме, и она морально готовилась провести весь семестр взаперти, но всё оказалось не столь драматично. Преподаватели благодаря пропускам перемещались свободно, в выходные даже студентов, пусть и в определённые часы, выпускали «на свободу», если у них не наблюдалось проблем с дисциплиной. Ушлые местные жители давно знали об этой особенности, и в выходные двери для обитателей университета распахивало множество кафе с доступом в сеть, куда тянулась вереница страждущих. Стипендия у студентов была невелика, но у большинства имелись родители, которые помогали, а кое-кто находил себе подработку – и в университете, и в Орлицыне.

Не спеша закончив завтрак, женщины сходили за сумочками и прогулочным шагом двинулись к мосту, до назначенной встречи у них ещё оставалось немало времени. По дороге Томилина продолжала делиться с неопытной коллегой житейской мудростью о правилах употребления студентов, только почему-то её уверения и утешения совсем не действовали, и Ева волновалась всё сильнее.

Когда они дошли до точки сбора, декан уже был там и, выяснив суть проблемы, охотно включился в дело ободрения молодого преподавательского поколения.

Открытие, что работать придётся под началом Медведкова, оказалось для Калининой при устройстве на работу неожиданностью, но – приятной. Живая легенда среди потусторонников, он очень многое сделал для становления этого вида чародейства как отдельной науки. Охотился на потусторонних тварей, исследовал их, разрабатывал классификацию и методы борьбы. Положил начало начертательному чародейству, в просторечии – ритуалистике, составил несколько первых и самых популярных описаний Той Стороны, очень многое отдал исследованию этого явления и его истории, а потом – и подготовке молодых чародеев. Преподавал он очень давно и успешно, был любим и коллегами, и многочисленными выпускниками.

Сергей Никитич любил приговаривать, что именно общение с молодёжью позволяет ему сохранять бодрость духа, а с тем – и тела. Этот подтянутый моложавый мужчина выглядел от силы на шестьдесят, и уж точно не верилось по его внешнему виду, что разменял он уже вторую сотню. Худощавый, подвижный, невысокий и бойкий, с узким лицом и длинным птичьим носом, Медведков походил на кулика всем, кроме голоса – низкого и сочного, в котором хоть и слышалось уже старческое поскрипывание, но силы он не утратил.

Постепенно подтянулись остальные преподаватели, их набралось немало. Пятеро от природного факультета, по трое – от факультета оборотного искусства и кафедры плетения сил. Последних на целый факультет просто не наскреблось, их на один поток-то набиралось с трудом: дар прямого управления энергиями, разлитыми в пространстве, был самым редким и самым могущественным, чародеи такие ценились на вес золота и обычно устраивались учиться в гораздо более удобных местах. В столице была сильная школа, ещё в нескольких крупных городах, в основном – в военных институтах.

Зато оборотников, способных изменять своё тело и, при должном старании и обучении, предметы вокруг себя, тоже редких, набиралось целых три выпускающих кафедры: им близость Котла тоже помогала.

Ну и, конечно, потусторонники, самые многочисленные – от факультета пришло тринадцать человек, и не со всеми Ева ещё была знакома.

Мужчины поперекидывались дежурными шутками о том, что Сергей Никитич, старый прохвост, собрал себе букет из цвета факультета и ни с кем не делится, тот с удовольствием поддержал общую болтовню, выразительно согнул руки кренделями, предлагая Еве и Ольге, и важно повёл их вперёд, выкатив грудь колесом и вышагивая павлином. Первый же и рассмеялся, после чего извинился и передоверил молодых женщин остальным коллегам, а сам отправился что-то обсуждать с заведующим кафедрой плетения сил, тучным краснолицым здоровяком с пышными «тигриными» баками – медно-рыжими с проседью.

Ольга отвлеклась на своего заведующего кафедрой, а Еве в спутники достался один из незнакомых коллег, который назвался Стоцким Яковом с кафедры начертательного чародейства. Приятный мужчина лет тридцати-сорока выглядел квинтэссенцией слова «интеллигентный»: худощавый, с лёгкой сединой в светло-русых волосах и почти каштановой мефистофельской бородке, с узкими очками в тонкой металлической оправе и небольшим кожаным портфелем, в отличном костюме кофейного цвета. Выбивался только голос – сипловатый, словно простуженный. Стоцкий и вёл себя соответственно наружности, проявляя галантность и поддерживая необременительный светский разговор об университете, студентах и планах на полугодие.

Ева впервые приехала в Орлицын вечером и с тех пор стен университета не покидала, так что рассмотреть город не могла. А теперь, когда появилась такая возможность, приходила к выводу, что и не стоило пытаться.

Нет, он оказался вполне милым провинциальным городком из числа тех, в которых очень приятно жить с семьёй или на заслуженной пенсии, но совершенно нечего делать энергичному туристу. Нарядные двух- и трёхэтажные дома, тенистые зелёные улицы, минимум транспорта на неплохих из-за этого дорогах – тишина, благолепие и скука. Из достопримечательностей имелась центральная улица Белокаменная с купеческими домами, начинавшаяся прямо от моста, пара старых усадеб на окраинах, ставших музеями, и три разновеликих церкви, одна из которых украшала небольшой городской парк, – всё как в любом уважающем себя тихом провинциальном городе. Развлекательный центр всего один, в нём – кино- и концертный зал, по словам коллег – весьма достойный.

Многие прижившиеся в университете преподаватели – а вернее, большинство их – покупали жильё в Орлицыне и нередко, даже выходя на покой, далеко не уезжали. То ли сказывалась текущая вода, то ли расстояние, но на жителей города близость Котла так угнетающе, как на территории кремля, не действовала: её влияние находилось на уровне статистической погрешности.

Кроме ГГОУ, город ещё мог похвастаться огромной и широко известной текстильной фабрикой «Мануфактура братьев Ивановых», мясокомбинатом «Боярин Свиньин» и нелюбимым жителями лакокрасочным заводом «Радуга», от которого вечно ждали катастрофы, но который назло скептикам тихо и мирно работал, не доставляя проблем. Гораздо чаще вредил городу, окрестностям и реке «Свиньин».

Вокзал располагался немного в стороне, налево от моста и Белокаменной. Начинался