Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

Однозначно, надо сходить в гимназии. В обе. И в мужскую, и в женскую. Женская, стало быть, Вторая — Марина говорила, что Ланская до пенсии в ее учебном заведении преподавала. А насчет мужской узнавать придется.

Ну и версия того забулдыги: клад. Старушку убрали из дому, чтобы спокойно провести в квартире обыск. А тут Марина панику подняла, бурную деятельность развила, околоточного позвала, вот и помешала преступникам — затаились те на время.

Значит, как все утихнет, эти гады непременно в квартиру полезут. Может, даже, уже сегодня. Надо засаду устраивать. Андрей глянул на часы. И семи нет. Успеет он еще покемарить несколько часов до ночи. Пока соседи не спят, злоумышленники не сунутся, а вот вечером после десяти волей-неволей придется занять пост у старушки под окнами.

Или выпросить ключи и устроиться у учительницы в квартире? Только вот у кого те ключи? У соседки? Так ведь разнесет сплетни. Никита свет Степанович такую деятельность не одобрит, еще самому Звягинцеву ограбление пришьет, за ним не заржавеет. Зато хоть за шиворот течь не будет. А цветы вроде Марина поливает. Есть у нее ключ? Только ведь не попросишь. Отдаст, конечно, но и сама дежурить навяжется. А не взять — ночь спать не будет, в окошко посматривать. Вот нужен ему ее юный энтузиазм? Нет, лучше все же во дворе где-нибудь затаиться. Есть там вроде сарайчик неизвестного назначения. В его тени человека разглядеть трудно.

Ну все, а теперь отдыхать!

Но не свезло, не удалось Андрею поспать.

Огласил окрестности пронзительным долгим гудком Китежский литерный, а ровно через семь минут с четвертью запыхтел под штакетником паромобиль, распугивая соседских кур. Выпустил пышное облако пара и сгинул. А в дверь постучали.

Хотя Альбина прекрасно знала, что в провинции двери не запирают. Разве что на щепочку — если отлучился надолго. Всяко, в частном секторе, где все всех знают и чужого выследят еще раньше, чем сам хозяин о вторжении услышит.

— Не заперто! — прокричал Звягинцев тоскливо.

Настроение неуклонно сползало вниз.

Был Андрей Ильич человеком многих талантов. Мог раскрыть самое запутанное преступление, легко отличал, когда ему врут, а когда говорят правду — такой уж волшебный дар посчитал он полезным для сыскного дела и развил в себе. Мог подолгу не спать, мало ел, сосредоточившись на делах. Всегда был готов подставить другому плечо.

Вот что он не понимал никогда: зачем Альбина Звягинцева, в девичестве Божедомко, подписав под очередной бурный скандал документы о разводе, вернув девичью фамилию и с холодной яростью бросив: «Ненавижу твою провинцию, и тебя ненавижу! Никогда сюда не вернусь!» — продолжает наезжать с завидной периодичностью, чтобы «поговорить» с Андреем.

Тем более что всегда редкие встречи эти заканчиваются скандалом, истерикой, слезами и воплями: «Глаза бы мои тебя больше не видели!», — а сам Звягинцев постоянно оказывается виноватой стороной.

И ладно бы, ездила Альбина за деньгами. Нет! Отец ее, губернский адвокат, хоть и не выслужил дворянства, деньгами всегда был обеспечен. Он вел самые громкие дела, умел расшевелить и насмешить публику и потому почти никогда не проигрывал. Ну и деньги в дом текли рекой.

Кроме того, и жадным Гордей Божедомко не был. Велеречивым, панибратским — каким угодно, но для зятя с дочерью никаких денег не жалел. Желает дщерь новое платьице, или поездку на воды в Борменталь, или новую самоходку — всегда пожалуйста. Счетец адвокат имел солидный, клиентуру наилучшую, прямая дорога ему в стольный Китеж-град была с такими талантами. И зятю сказал в свое время, что ежели тот захочет свою контору открыть или присоединиться к делу тестя — всегда пожалуйста. Сразу место заместителя предоставит, а через год удачной выслуги — и партнера. Лишь бы у Андрея все с Альбинкой сложилось и дождаться наконец внуков.

Вот с детьми как раз не складывалось у Альбины. И даже обещание отца найти для отпрысков кормилиц и лучших нянек сразу по рождении не сломили ее упрямства. Андрей, наоборот, очень хотел детей. А вот увязать в адвокатской службе, обеляя без разбору тех, кого до того с усилиями ловил — не хотел категорически. Гордей Божедомко то ли смирился, то ли затаился. Даже дочь начал оправдывать слабым здоровьем. А вот Альбине всего было мало.

Все ей представлялось, что Звягинцев не за преступниками гоняется, а проводит время в каких-то злачных местах с отпетыми потаскухами. Она могла без приглашения ворваться к нему во время следствия или допроса, устроить скандал с мордобитием и публичными обвинениями, по какому поводу однажды даму перестали пускать в присутственное здание.

— Они тебя покрывают! — орала она на мужа. — Я все вижу! Я не дурочка!

Андрей однако ж начал в последнем всерьез сомневаться.

И как его угораздило жениться в юном возрасте? Хотя, как раз в юном на одну красоту и ведутся. А красива Альбина была — не отнимешь. И сейчас красива.

Вступила в комнатушку, отведенную под контору, в высоких сапогах с кружевными дырочками и легкой белой шубке — не тепло, сплошной воздух. Подождала, что Андрей вылезет из-за стола и поможет раздеться. Не дождалась, скривила моську, бросила шубку на рогатую вешалку и сама на край стола уселась.

Платье на ней было модное в этом сезоне, красное с искрой, в облипочку, очерчивало стройное бедро и едва ли не до середины обнажало его провокационным разрезом. А как села Альбина, так и вовсе видна стала кружевная подвязка тонких телесного цвета чулок. Вся поза ее откровенно кричала: «Возьми меня!».

— Слезь, ты мнешь мне бумаги.

— А хочу мять другое, — промурлыкла бывшая.

Тихой просьбы соблазнительница не послушалась, потянулась так, что грудь показала ложбинку в тесном вырезе. Андрей прикрыл глаза, уговаривая себя не смотреть. Альбина же взяла рамку и принялась изучать фотографическую карточку в ней. Уголки похожих на луну губ приподнялись в фальшивом удивлении. И откровенном довольстве.

— Я полагала, Звягинцев, ты давно выкинул мое фото. Эм?

— Я не люблю поспешных решений, — поморщился Андрей.

— Не начинай, вот только не начинай! — высокое сопрано поднялось и осколками разбилось о потолок. Будучи моложе, до свадьбы еще, Альбина ради реноме пела в церковном хоре. Признаться, хорошо пела. Но теперь Андрей потер уши. — Да, я поспешила! Да, я виновата! Это ты хотел услышать?

Звягинцев вздохнул, прикрыл глаза, надавил на них большим и указательным пальцем, разгоняя сонливость.

— Я веду расследование. Я устал. А вечером мне