Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

Марина нахмурилась. Уж не вор ли это? Или наводчик какой? Что это он тут ходит? И главное, самого-то не разглядишь: сверху, кроме того зонта, ничего и не видно. Она всерьез задумалась, уж не выйти ли, чтобы этого гуляющего рассмотреть, но тут дождь резко усилился, и человек с зонтом поспешил прочь со двора. Бежать за ним не имело никакого смысла.

Расстроившись, девушка заставила себя выкинуть из головы и расследование, и Андрея. Села за уроки, но не шла наука. Перед глазами вставало лицо сыщика, как он улыбался ей сегодня в машине, рассказывая о расследовании. Ах, как он улыбался! Но ведь и для Забавы Генриховны сиял, сказал еще, что она знающая… Да и бабам дворовым улыбки расточал, то-то они млели…

Марина достала дневник.

«Я так жду его улыбки, так радуюсь, если она достается мне, но он раздаривает их всем вокруг, не храня для самых важных людей. А казалось вчера еще, что угрюм он и неустроен, что я могу стать для него опорой. Если примет, если доверится. Теперь-то понимаю, что мне, конечно, важной для него не стать. Но даже то, что умницей назвал, словно крылья подарило.

Так хочется сделать больше, быть полезнее, но ясно же, что не умею ничего, совсем ничего в сыщицком деле не понимаю. За один день он столько всего успел: и о Сергее Ланском все узнал, и в бани приехал, подвалы исследовал, и с соседями потолковал. А я? Что я сделала? Я бесполезна. Да и сиять, как матушка, или в глаза бросаться, как Забава Генриховна, никогда, наверное, не научусь. Так и останусь для него навсегда смешной гимназисточкой, паникершей, которая даже оплатить его услуги не в состоянии…»

За уроки Марина все же взялась, промучилась над заданиями по точным наукам допоздна. После бессонной ночи мысли в голове ворочались неохотно, девушка зевала и мечтала скорее добраться до кровати. Но вот закончила, и тут вспомнила важное: цветы же не полила! И вчера забыла, и сегодня вот уже девять скоро, а она так и не зашла в квартиру Елизаветы Львовны.

В этот раз выскакивать в халате девушка не рискнула. Как-то не хотелось, случись что, опять растрепой выглядеть. Натянула домашнюю юбку — не слишком широкую, но удобную, надела поверх камисоли жакетик с пуговками под горло, выглянула из комнаты. Матушка уже ушла к себе, да и Ивана слышно не было. Прокравшись в прихожую, Марина накинула плащ, сунула ноги в кожаные туфли.

Взгляд остановился на меховых то ли тапках, то ли ботиночках. Теплые, мягкие такие. Надо бы вернуть Андрею Ильичу, а то некрасиво вышло. А она и не вспомнила о них — ни вчера, когда карту отдавала, ни сегодня, когда он ее к самому подъезду подвез.

Он сказал, их матери его подарили. Только как-то слишком кокетливы они для пожилой женщины. Интересно, это матушка у него такая была — до старости прихорашивалась, или обманул, и ботиночки вовсе для другой женщины куплены? От этой мысли стало грустно и обидно, но Марина постаралась ее отогнать. Зачем Андрею врать ей? Кто она ему? Сказал бы прямо: для невесты, жены, сердечного интереса. Девушка снова вспомнила фотографию, что стояла на столе у сыщика. Кто на ней изображен, она в темноте разглядеть не смогла, а потом Герочка и вовсе рамку опрокинул…

Дождь все еще шел, но уже на излете. Редкие капли вспучивали пузыри в лужах, и те сверкали в свете фонаря. Но было понятно, что на обратном пути голову укрывать плащом не понадобится.

Марина открыла дверь квартиры, сняла туфли, поставила их на полочку, как делала всегда, приходя сюда, и босиком прошла на кухню. Уличный фонарь неплохо освещал не очень большое помещение, и свет девушка зажигать не стала. Отчего-то казалось, что при электрической лампочке кухня, в которой было проведено столько увлекательных и радостных часов, покажется осиротевшей, неродной. Марина и так знала, где что лежит здесь, где какие растения в горшках. Болотник снова грустил, и ему полива больше всего досталось.

Вытянув из-под раковины ведерную лейку, девушка наполнила ее водой до половины и потащила в глубину квартиры. Когда-то это была комната Сергея, но с его отъездом превратилась она в нечто среднее между кабинетом Елизаветы Львовны и оранжереей. В спальне своей старая учительница держала только комнатные фиалки, да еще традесканция вырисовывала лилово-серебристыми листочками невероятный узор на стене напротив кровати. Этими Марина решила заняться в самом конце, там много воды не нужно, тяжелую лейку носить не придется.

Войдя в кабинет, девушка в первую очередь обратила внимание на окно. Сейчас занавески были раздернуты, если зажечь свет, на улице сразу станет видно, что в квартире кто-то есть. Вдруг да кого насторожит этим. Не стоит, право. Андрей же говорил, что могут влезть в квартиру те гады, что Елизавету Львовну похитили. Девушка сдвинула тяжелые гобеленовые шторы, стараясь, чтобы ни щелочки не осталось, ни лучика не выбилось. Лишь после этого зажгла свет. Ох, и работы тут! Одной лейкой не управиться, раза три за водой ходить придется.

Она как раз выливала последние капли в один из горшков, когда внимание привлек тихий, но совершенно неуместный в квартире шум: скрипнула створка окна. Где?! Почему?! А потом — характерный звук: стекло звякнуло о металл. Кухня! Там на подоконнике как раз ковшик стоял для полива. Глухо бумкнуло — кто-то спрыгнул на пол. И еще раз, и еще. Трое! Марина заметалась.

Сразу же выключила свет, чтобы не привлечь к себе воров, но, куда спрятаться, не понимала. В кабинете всей мебели — книжный шкаф и полки, низкая оттоманка да островной письменный стол на высоких гнутых ножках. Под него если залезть, видно будет прямо от входа. А выйти из комнаты — нарваться на этих негодяев. Окно! Нет, выскочить на улицу не выйдет, все решетками забрано, а вот подоконник широкий. Правда, там тоже горшки. Не политые еще. Но все равно нет выбора.

Юркнув за портьеру, Марина бережно приподняла тяжеленный горшок с гибискусом и переставила его вплотную к другому, с арековой пальмой. Поддон тихо брякнул, девушка вздрогнула. Оставалось лишь надеяться, что воры не услышали звука. Взобравшись на подоконник с ногами, Марина подоткнула под себя юбку, чтобы не выбивалась, проверила шторы — не разошлись ли, и сжалась, затаив дыхание.

Те, кто вломился в квартиру, не слишком скрывались, видно, были уверены, что никого дома нет и услышать их никто не