План "Красный ноль" - Андрей Александрович Волков

Я понял, что это — точка.

Я вызвал Веру.

Она пришла быстро, но выглядела настороженной.

— Что ты нашёл? — спросила она.

Я молча передал ей таблицы.

Она читала долго. Потом медленно положила бумаги на стол.

— Ты это визировал, — сказала она.

— Я визировал модель, — ответил я. — Не интерпретацию.

— Для них разницы нет, — сказала она. — Ты теперь — последний уровень.

Это ударило сильнее, чем я ожидал.

— Это можно остановить, — сказал я. — Пока можно.

— Как? — спросила она.

— Вернуться на шаг назад. Снять давление. Признать перегрузку.

Она усмехнулась.

— Ты правда думаешь, что после всех докладов наверх они пойдут на откат?

Я молчал.

— Они не могут, — сказала она. — Даже если понимают.

Я пошёл к Климову.

Он слушал внимательно, но без прежней вовлечённости.

— Ты предлагаешь признать ошибку, — сказал он.

— Я предлагаю предотвратить аварию, — ответил я.

— Авария — это когда всё рушится, — сказал он. — А у нас рост.

— Пока, — сказал я.

— Ты сам говорил, — продолжил он, — что система должна уметь тянуть нагрузку.

— Да, — сказал я. — Но не бесконечно.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ты нервничаешь, — сказал он. — Это нормально на новом уровне.

Это было опасно.

Мою тревогу начали трактовать как личный фактор.

Совещание, где всё вскрылось, прошло без меня.

Я узнал об этом постфактум.

— Почему меня не пригласили? — спросил я у Мельникова.

Он отвёл взгляд.

— Решили не нагнетать.

— Решили без меня, — уточнил я.

Он кивнул.

— Да.

Это был первый настоящий сигнал:

меня обходят, когда мои выводы становятся неудобными.

Через неделю произошёл сбой.

Не громкий.

Не катастрофический.

Хуже.

Человеческий.

Один участок просто не вышел на смену. Люди отказались. Без лозунгов. Без требований. Просто не вышли.

Этого не было в отчётах.

Зато это было в реальности.

Потом — второй. Потом — третий.

Система не умела работать с отказом.

Меня вызвали срочно.

На этот раз — жёстко.

— Вы говорили, что всё под контролем, — сказал Савельев.

— Я говорил, что контроль ограничен, — ответил я.

— Вы визировали решение, — сказал Орлов.

— Да.

— Значит, ответственность ваша.

Я посмотрел на них.

— Я предупреждал о перегрузке.

— В общих формулировках, — сказал Климов. — Этого недостаточно.

Вот она.

Формальная ошибка.

Поздно ночью я сидел один и смотрел на документы.

Мои подписи были везде.

Даже там, где решения принимались без меня.

Я понял страшную вещь:

на новом уровне ты отвечаешь не только за свои решения,

но и за решения, которые приняли, прикрывшись твоей логикой.

Это и есть отрицательная величина.

Вера пришла сама.

— Они тебя сдают, — сказала она сразу.

— Пока нет, — ответил я.

— Уже да, — сказала она. — Просто аккуратно.

— Я могу это доказать, — сказал я. — У меня есть расчёты.

Она посмотрела на меня устало.

— Доказать — не значит победить.

— А что значит? — спросил я.

— Выжить, — сказала она. — Или подняться ещё выше.

Я понял.

Это был второй рубеж.

Система дала мне провал.

Не как наказание.

Как проверку.

Сломаюсь ли я.

Соглашусь ли быть крайним.

Или потребую большего допуска, чтобы контролировать последствия по-настоящему.

Я закрыл папку.

Решение снова нужно было принимать мне.

И в этот раз цена была выше, чем раньше.

Глава 17

Крайними не становятся внезапно.

Крайними становятся постепенно, шаг за шагом, пока однажды не обнаруживают, что вокруг уже никого нет. Все формально рядом, все вежливы, все готовы «поддержать», но в протоколах остаётся одна фамилия.

Моя.

Утро началось с тишины.

Не с отсутствия звонков — наоборот, телефон молчал подозрительно долго. Не было срочных записок, не было уточнений, не было «зайдите на минуту». Это означало только одно: решения принимались без меня.

Я приехал раньше обычного.

Коридоры были почти пусты. Свет включали частями, будто здание просыпалось нехотя. Я сел за стол и разложил бумаги, хотя прекрасно понимал — сегодня работать с ними не дадут.

Через полчаса пришёл Мельников.

Он выглядел иначе. Собраннее. Холоднее.

— Сегодня будет разбор, — сказал он без вступлений.

— Формальный? — спросил я.

— Почти, — ответил он. — С выводами.

Я кивнул.

— Моё присутствие предполагается? — уточнил я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— В конце.

Это было хуже, чем если бы меня вызвали сразу.

Разбор шёл два часа.

Я знал это не потому, что слышал — потому что видел людей, выходивших из зала. По выражениям лиц, по темпу шагов, по тому, как они избегали смотреть в мою сторону.

Климов прошёл мимо, будто не заметив меня.

Савельев остановился, посмотрел внимательно и ничего не сказал.

Орлов прошёл быстро, с выражением человека, который уже принял решение.

Я сидел и ждал.

Это было самое тяжёлое.

Когда меня пригласили, зал уже опустел наполовину.

Председатель сидел во главе стола. Рядом — Климов, Савельев, Тарасов. Мельников остался у двери.

— Присаживайтесь, — сказал председатель.

Я сел.

— Мы рассмотрели ситуацию, — начал он. — И пришли к выводу, что имела место недооценка рисков.

Формулировка была знакомой.

— В частности, — продолжил он, — аналитическое сопровождение не отразило полной глубины последствий.

Я слушал молча.

— Это привело к сбою, — сказал он. — Социально чувствительному.

Он сделал паузу.

— Ответственность за методическую часть лежит на вас, Лебедев.

Вот оно.

— Вы согласны с этой формулировкой? — спросил он.

Это был второй момент выбора.

Согласиться — значит стать крайним.

Возразить — значит перевести конфликт на другой уровень.

Я поднял глаза.

— Нет, — сказал я.

Слово прозвучало тихо, но отчётливо.

В комнате стало холоднее.

— Поясните, — сказал председатель.

— Методическая часть была корректной, — сказал я. — Недооценка возникла на этапе интерпретации и внедрения.

— То есть вы отрицаете свою ответственность? — спросил Савельев.

— Я отрицаю исключительную ответственность, — ответил я. — Мои предупреждения были зафиксированы.

Тарасов поднял брови.

— Вы утверждаете, что система проигнорировала ваши выводы?

— Я утверждаю, — сказал я, — что система выбрала удобный сценарий.

В комнате повисла тишина.

Это было прямое обвинение.

Председатель откинулся на спинку кресла.

— Вы понимаете, — сказал он медленно, — что сейчас делаете?

— Да.

— Вы переводите разговор из технической плоскости в управленческую.

— Именно туда, где он и должен быть, — ответил я.

— Это опасно, — сказал он.

— Опасно — делать вид, что проблема в расчётах, — ответил я. — Тогда следующий сбой будет хуже.

Климов резко вдохнул.

— Ты перегибаешь, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Ты знаешь, что я прав, — сказал я спокойно.

Председатель поднял руку, останавливая разговор.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда обозначим так. У вас есть альтернатива?

— Есть, — ответил я.

— Озвучьте.

Я сделал паузу.

— Либо мы признаём, что решение принималось коллективно, — сказал я, — и корректируем систему принятия решений. Либо…

— Либо? — спросил он.

— Либо я