На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

— Господа, — сказал Ян Амосович, остановившись в полуметре от страшного зверя и со скучным выражением лица глядя на клановых всадников. — Господа, вы, кажется, забыли, где находитесь.

— Ты ничего не путаешь, старик? Это ты забыл, где находишься! — прорычал Лупандин — разбойного вида брюнет лет тридцати пяти. — Тут вокруг трассы на многие километры окрест — наша сила и наша земля!

Полуэктов и сам был под воздействием негатора, и потому с виду казался обычным преподавателем или ученым, максимум — чиновником средней руки. Штука была в том, что все это было правдой, но составляло только малую часть всей картины. Наш директор — многогранная личность!

— Здесь не Речь Посполитая, — все тем же ровным тоном проговорил Ян Амосович. — Здесь не Османская Порта. Не Авалон! Вы в Государстве Российском, господа!Проявите уважение к законам и правилам, здесь установленным.

— Да что ты такое, мать твою, несешь? — удивился уже другой химеролог, горяча своего чудовищного скакуна. — Придержи язык, старик!

— Это ты придержи язык, свинья, пока я не вызвал тебя на дуэль и не смешал твой прах с дерьмом этого петушиного кошака! — вдруг рявкнул Ян Амосович.

Он и без магии мог произвести впечатление.

— Да кто ты, мать твою, такой? — удивился Лупандин.

— А ну-ка, ребята, снимите негаторы, — повернулся к нам Полуэктов, и мы сделали это.

И он сделал это тоже. Эфир забурлил, захлебнувшись страшной силой, которой шибануло от всех нас. Я вдруг отчетливо осознал, какая это мощь — наш колледж! Я понял, почему к магучебным заведениям всегда было такое пристальное внимание. Мы ведь все были волшебниками, кто-то первой, кто-то — второй ступени, но… Пятьдесят магов разной специализации, готовые постоять друг за друга, и из них — как минимум десяток полноценных, всамделишных, это, я вам скажу, куда как круче любых, даже самых страшных монстров.

— Доктор магических наук, кандидат педагогических наук, профессор, член-корреспондент Московской Академии, кавалер ордена «За заслуги перед отечеством» с бантом, кавалер ордена Святого Георгия третьей степени, энергет вне категорий, директор собственного его высочества цесаревича Федора Иоанновича экспериментального Пеллинского колледжа прикладной магии, Ян Амосович Полуэктов — вот кто я, мать твою, такой! — прогремел этот великий старик так, что грифоны поджали хвосты. — А это — мои ребята. Так что засунь свой поганый язык к себе в глотку и соблюдай правила дорожного движения, будь любезен. Они кровью написаны! Гужевой транспорт тоже в них учтен, вам следует изучить их прежде, чем садиться в седло… Давай, Дитрих, паркуйся.

Наездники грифонов попятились, переговариваясь между собой. Борис Борисович громко, во весь голос спросил:

— А можно, я этого дефективного на дуэль вызову, если вы не стали? — и кровожадно погладил свою лысину.

— Борис Борисович, — укоризненно проговорил Ян Амосович. — Вы всерьез хотите оказать достопочтенным работникам зарядной станции такую медвежью услугу? Пепла и костей будет многовато, отскребать с асфальта их — удовольствие сомнительное…

Пиромант с сожалением вздохнул, огонь в его глазах погас, и руки от лысины он убрал.Директор подумал еще немного и сказал:

— Я поясню кое-что для вас, ребята, потому что эти детишки на грифонах уже неисправимы.Слушайте внимательно, вы должны хорошенько запомнить этот случай, поскольку и сами можете оказаться в такой ситуации, — Яна Амосович сделал широкий жест рукой, обведя все вокруг — от зарядочной станции до самого горизонта. — В нашем богохранимом отечестве дела обстоят таким образом, что есть ненулевая вероятность встретить на парковке посреди Валдайской возвышенности самый обычный земский электробус, набитый волшебниками. Или — увидеть трехголового дракона у школьной доски, настоящего князя среди орды оборванных орков, и даже с глубоким удивлением распознать царевича в том чудаке в грязном белом халате, который пьет чай с печеньем «Рапсодия» в замызгынной кафешке. Не стоит думать, что, напялив на себя серебряный кафтан с гербом и усевшись на дурацкого кошака с крыльями и клювом, ты априори самый крутой и тебе все можно, о, нет! Здесь, на нашей Родине, часто все не то, чем кажется. Так что — к черту спесь и предрассудки: великий волшебник перед вами или обычный уборщик — если вы будете вежливыми и тактичными, это нисколько вам не повредит. Понятно?

— Да-а-а-а, Ян Амосович… — нестройно протянули мы.

— А вы чего тут зависли? — удивился директор, глядя на Лупандиных, чьи грифоны мялись неподалеку. — Дуйте отсюда, пока я не передумал!

— Значит, вы — «федины», — сквозь зубы проговорил их вожак. — Что ж, запомним!

И дернул за поводья своей ездовой химеры, издал странный горловой звук, повинуясь которому, все крылатые всадники сорвались с места, подняв настоящую пургу. И скрылись в небесах!

— Чур, я первый! — заорал Адашев и рванул к туалету, безбожно расталкивая товарищей.

И все загомонили и ломанулись к павильону зарядочной станции, туда, где маняще расположились на витрине вожделенные чипсы и банки-бутылки с газировкой, пахло кофе и пирожками. А я стоял с непокрытой головой, провожая взглядом удаляющиеся точки грифоньих всадников. Странная ситуация, странная встреча… Неужели аристократы и вправду не понимают, какую яму себе роют? Сначала — Одоевские, теперь — Лупандины, наверняка по стране — многие и многие десятки подобных инцидентов… Чудовищная провокация? Но ради чего? Чтобы — что? Или и вправду — обнаглели, и пора бы опричникам засучить рукава, пока не начался русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

Был и еще один интересный момент: это что получается — Полуэктов и Поликлиников в кафе «Альфа» познакомились, прямо там, в Пелле? По крайней мере, шоколадную «Рапсодию» там точно с чаем подают.

— Михаил, — Полуэктов сам подошел ко мне, видимо, приняв какое-то решение. — Как я понимаю, ты уже знаешь о своем происхождении?

Он удачно воспользовался моментом: народ взял в осаду магазинчик и туалет, водитель отогнал электробус на парковку, мы остались одни на площадке.

— Ага, — сказал я. — Повидались с отцом на негаторной практике, да и в колледж он заглядывал. Маму вот-вот надеюсь тоже увидеть.

— Я и подумать не мог, — признался Ян Амосович. — Думал — кто-то из Рюриковичей или из самых-самых. Воронцов, Демидов, Юсупов… При том, что мы несколько раз виделись с твоим родителем, но он всегда был под личиной.

— Он ко мне в детстве тоже так являлся. А Воронцов мой крестный, — кивнул я. — Отвод глаз — страшная штука.