Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

Мерзавка! Пошла вон! И можешь не рассчитывать на то, что сдашь мой предмет хотя бы на тройку! — побагровела преподавательница, даже не замечая, что их перепалку давно уже снимают на десяток дальфонов сразу.

Я не удержался и тут же аккуратно принялся сканировать психологиню, слишком уж неадекватной выглядела её реакция. И… не знаю, угадала Тоня, или что-то такое видела, но она была права на все двести процентов! У дамочки реально был роман с огневиком. А вот насчет ректора я ошибся. Она всего лишь хотела защитить своего любовника, а упоминание Извольского должно было замаскировать ее намерение. Типа она вроде как за всех пострадавших преподавателей разом вступается, а не только за своего пикапера.

Да, не удержался, глянул чуть глубже. Там всё прямо по классике случилось. Одинокая женщина, изображающая из себя самодостаточную особу, мигом превратившаяся в желе от пары отработанных подкатов со стороны импозантного и грубоватого коллеги. Тут же и самооценка до небес скакнула, и хамство любовника превратилось в особый шарм и стиль. М-да. Психолог. Которому самому бы не помешала психологическая помощь. Сапожник без сапог.

Меж тем скандал набирал силу. Вслед за Тоней поднялись еще две девчонки. Не знаю, приставал ли огневик и к ним, или они поступили так чисто из женского солидарности. А потом еще трое покинули свои места, и среди них Маша Василькова. Тогда встал и я. И тем самым будто скомандовал общий подъем. Первый курс дружно покинул аудиторию, оставив психологиню в растрепанных чувствах с явным непониманием в глазах, где же она так жестоко ошиблась.

А мне в личку начали приходить записи, на которых она опрометчиво обещает поставить неудовлетворительную оценку студентке, которая осмелилась открыто выступить против её любовника. Подумав, я тут же переправил самую удачную запись в особый чат. Вот пусть теперь сами охреневают от того, насколько у нас тут всё прогнить успело.

Анонимщиков, как выяснилось чуть позже, было не так много, как я боялся, где-то в районе дюжины. В основном студенты четвертого и пятого курсов. Среди них был и тот, кто когда-то решил посмеяться надо мной, велев входить на собеседование без стука. Ладно, я зла не держу.

Они поодиночке споро набирали на моем ноутбуке тексты своих жалоб, после чего я просматривал их и оперативно вывешивал на доске. Шантаж. Вымогательство. Угрозы. В какой-то момент у меня возникло чувство, что я дежурный оперативный в полицейском участке, принимающий заявления пострадавших граждан.

Вечерние занятия с Ярославом пришлось отменить, но он отнесся к этому с пониманием. Ещё бы: буквально за полчаса до того, как мы созвонились, я вывесил подписанную им жалобу на то, что который уже год подряд его под надуманными предлогами не принимают в штат, несмотря на соответствие всем формальным требованиям и добрые отзывы студентов, занимающихся у него на факультативе. Так что парень подумал и решил воспользоваться открывшейся перед ним возможностью рассказать миру о том, как губят его карьеру.

По моим самым грубым подсчетам уже успел пожаловаться каждый десятый студент Академии. В основном подписывались своими именами, что меня изрядно удивило. Похоже, студентам надоело молчать и делать вид, будто всё в полном порядке. Кто-то чувствовал за собой поддержку своего рода, поэтому действовал без особых опасений. А кто-то, видимо, решил, что раз поднялась такая большая волна, затоптать и закошмарить всех недовольных у администрации Академии просто не получится.

Из смешных моментов — внезапно заработала страница записи на прием к ректору. Резко обнаружилось, что свободны все пятнадцатиминутные окошки на ближайшие дни. Я не поленился сделать еще один скриншот. Вот и доказательство того, что до этого записаться на прием было невозможно, иначе бы хоть сколько-то окошек уже было занято.

Обед пришлось заказывать доставкой. На сей раз я решил изменить «Пижонам», набрав еды попроще: пирожков с мясом, капустой и картошкой. Просто ради разнообразия. Ну и заказал очередную трехлитровую банку безалкогольного коктейля у бармена Александра. Тот, что оставался у меня в холодильнике, мы еще вчера прикончили на пару с Миланой, разрабатывая детали нашего жалобного проекта.

Когда я встречал курьера, меня перехватил Евстигней, дав понять, что у него ко мне серьезный разговор. Подумав, я предложил ему пройти в мою комнату и поговорить там.

— Что у тебя случилось? — спросил я, выставив пирожки, включив чайник и дождавшись, пока непривычно нахмуренный комендант усядется возле стола, неловко пристроив на коленях свои пудовые кулачища.

— Мама сильно переживает. Плачет. Мы с ней только что виделись. Ректор ее на ковер вызвал и так пропесочил! Говорит, орал в голос дурниной, даже на мат срывался. Она и не думала, что Извольский на такое способен. Едва до сердечного приступа ее не довел.

— Ничего себе! А что ему от Агнессы Игнатьевны надо было?

— Винит её в том, что она неправильно тебе преподнесла известие о том, что ты теперь некромант, а не воздушник. Сказал, что это был её выбор взять тебя на обучение в центральный филиал вместо того, чтобы отправить в любой из провинциальных, а теперь все вынуждены расхлебывать последствия её фатальной ошибки. Что из-за нее пострадала репутация всех преподавателей. Много чего наговорил, короче.

— Решил всё с больной головы на здоровую свалить?

— Угу, — мрачно кивнул Евстигней. — А хуже того, требует, чтобы она что угодно сделала, но остановила тебя. И методы не важны. Велел ей хоть угрожать тебе отчислением, хоть на коленях перед тобой ползать, но чтоб ты убрал свою жалобную доску. И выпустил опровержение.

— Надо же, как у нас Антон Сергеевич смелый! — хмыкнул я. — А чего же он сам мне в лицо это не скажет? Впрочем, можешь не отвечать, вопрос риторический. И что, Агнесса Игнатьевна тебя послала уговорить меня избавиться от доски?

— Нет, — Евстигней выдержал мой взгляд. — Она попросила передать, чтобы ты ни в коем случае не поддавался давлению Извольского и довел дело до конца. Сказала, что ей надоело бояться собственной тени и вечно быть без вины виноватой. И если он попытается ее уволить, она тоже напишет свою историю на твоей доске.

Сказать, что я был удивлен этой просьбой — это не сказать ничего. Надо же, Вилюкина наконец-то нашла в себе силы хотя бы попытаться отстоять свои права. Видимо, её довели до той стадии унижения и морального износа, когда остатки самоуважения просто требуют дать отпор обидчику. И наплевать на последствия.

— Как она себя чувствует?

— Уже получше. Я отпоил её таблетками, — вздохнул Евстигней. — Ну и мы прикинули, даже если нас отсюда вышвырнут, без работы не останемся. Она