Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

С неизбежным течением времени здоровье ведьмы начало заметно слабеть. Ее кресло-качалка, как и хрупкие кости, скрипело при каждом движении. Оживленные уроки, когда-то будившие сеновал, стали медленнее, а паузы между ними – длиннее и чаще.

Когда сама Винни почувствовала, что тело отяжелело, а душе осталось недолго до вознесения, довольная тем, что успела передать кому-то доброму знания, накопленные за целую жизнь, она позвала фавну.

– Скоро вознесусь, Памьелина, – сказала старуха своим обычным спокойным тоном.

Девушка кивнула со слезами на глазах: подтвердились ее самые страшные опасения.

– Сколько осталось? – спросила она.

– Немного, деточка.

Фавна старалась держать себя в руках; она не собиралась провожать женщину, столь много ей давшую, рыданиями и причитаниями. Винни заслужила уйти спокойной и счастливой, без привязанностей к тому образу, который вскоре оставит позади.

– Понимаю, – пробормотала фавна. – Что мне сделать с вашим телом? Я могла бы…

– Нет, нет, Памьелина, – перебила ее беззубая ведьма, – не беспокойся об этом. Мои кости да шкура – не более чем безжизненный сосуд, инертная оболочка. Что случится с моим окостеневшим телом, меня совершенно не волнует.

– Ну меня-то волнует, Винни, – заявила Пам. – Я не позволю сбросить тебя в общую могилу, и мне плевать, что решит твоя дочь, я не желаю, чтобы тебя засунули в…

– Заткнись и слушай меня, упрямая девчонка! – приказала старуха. – Хватит думать о ерунде. Я много прожила, работала от зари до зари, училась сколько могла; я с лихвой заслужила право решать, как покинуть этот мир и на каких условиях.

Пам послушалась и заткнулась.

– Вот и хорошо. – Винни вздохнула.

Она взяла ларец из эбенового дерева, хранившийся под креслом, и протянула его девушке.

Сундучок.

– Хотите, чтобы я закопала его там же, где ваши ведьмовские склянки? – спросила фавна.

– Сдурела! – воскликнула Винни. – Это для тебя, Памьелина, для тебя и никого больше. Вот тебе мое наследство, поняла? Надеюсь, ты спрячешь его в надежном месте, будешь ухаживать за ним как положено и, самое главное, пользоваться с умом.

С материнской нежностью ведьма положила руку на левую щеку девушки.

– У тебя сложная душа, деточка, как у меня или у твоего Джимбо. Слушай меня внимательно и не забывай моих слов: грядут времена затишья, времена подъема и времена спада. Приготовься к жизни неровной, такой же изменчивой, как твоя природа, ибо ждет тебя именно это. Ты не можешь остановить ветер, не можешь приказать небу послать дождь в засуху или солнцу – подарить лучи, когда тебе холодно. Есть вещи, которые ты никогда не сможешь контролировать, но ты можешь решить, как с ними справляться. Помни, моя дорогая Памьелина, самое трудное – это выбрать ясную цель и навести на нее прицел. А у тебя она уже в перекрестии. Теперь тебе нужно только до нее добраться.

– И я смогу, – всхлипнула Пам. – Обещаю.

– Конечно, сможешь. Я в этом никогда не сомневалась, – заверила Винни. – Но пока что – проводишь меня до моей цели?

В ответ девушка переплела свои пальцы с морщинистыми пальцами ведьмы.

– Лети высоко, Винни, – пожелала она, целуя ей тыльную сторону руки. – Когда-нибудь и я смогу.

– Конечно, сможешь, – повторила она, уже бредя. – Никогда в этом не сомневалась.

И так, в спокойном отдыхе между покачиваниями, который превратился в долгий и бесконечный сон, добрая кривая ведьма с сеновала покинула Тантервилль. Однако память о ней навсегда осталась в сердце и оккультных практиках Пам.

* * *

«Что ждет меня в будущем, если я останусь здесь?»

Пам умело перетасовала колоду, сосредоточившись на своем вопросе, и разложила карты одну за другой по потертому полу. Решила начать с самого простого расклада: на три карты.

Первая, олицетворяющая прошлое, была Шут: инстинкт, отрешенность, невинность, слепая вера. Имело смысл: первые годы ее жизни в Тантервилле рядом с Джимбо были очень ярким примером того, что представляла эта карта.

– Вторая, – сказала она себе, – настоящее.

«Луна. Перевернутая».

Сомнения, ностальгия, страхи, неуверенность перед неизвестностью.

– Ладно, – кивнула она. – Сходится.

Когда она перевернула третью, ее выражение лица сменилось от надежды на смятение.

«Башня».

Крушение, катастрофа, хаос. Слабые основания и молния, которая разрушает все построенное, вышвыривает обитателей крепости, лишает их однажды дарованного убежища и бросает на произвол судьбы в открытом мире.

Пам глубоко вдохнула и отшвырнула карты быстрым взмахом руки.

– Это не считается, – заявила она. – Я плохо сосредоточилась. Этот расклад не в счет.

Она снова перетасовала, готовая повторить вопрос и получить удобное послание. Пробовала снова и снова, прибегая ко всем методам, которым научила ее Винни: простой крест, веер, путь жизни, подкова, колесо года и пирамида. Увидев, что ни один не дает желанных ответов, она выбрала самый простой расклад – на одну карту.

Смерть. Тоже перевернутая, как Луна.

– Да ладно, хорош шутить! Еще один старший аркан?

Смерть означала не буквальную кончину, а перемену, конец цикла и, как следствие, начало другого. Перевернутая, как она предстала перед девушкой, она показывала страх перед этим процессом.

В расстройстве Пам отбросила карты в сторону и устремила взгляд на огонь.

«Продолжай ныть, продолжай жаловаться, продолжай ругать свою рутину и продолжай ничего не делать, чтобы ее изменить».

Слова Джимбо преследовали ее без передышки, постоянно повторяя то, что в самой глубине души она уже знала.

В моменты отчаяния, подобные этому, Пам мыслила радикально. В ее рассуждениях не было полутонов, а трудности с концентрацией лишь подпитывали эту врожденную особенность.

Верная своей импульсивной натуре, подогретой посланиями карт, фавна приняла решение.

«Самое трудное – это выбрать ясную цель и навести на нее прицел. А у тебя она уже в перекрестии. Теперь тебе нужно только до нее добраться».

«Отбрось страх, Памьелина, – сказала бы ей тогда Винни. – Не позволяй страху решать за тебя».

– К черту, – сказала девушка, тряхнув головой и отогнав сомнения. – К черту, – повторила она, кивая. – Пора уезжать. Пора уезжать отсюда.

Она проползла до помятой прощальной записки Джимбо, надеясь, что нарисованная другом на обратной стороне тонкого листка карта все еще цела.

– Хорошо, – обрадовалась она, увидев ее. – Вот куда я поеду, – пообещала она, тыча пальцем в каракули, обозначавшие предполагаемое местонахождение деревни.

«Я уезжаю».

«Я уезжаю?»

«Я уезжаю!»

«Ладно, я уезжаю».

«Я уезжаю».

– Нужно кучу всего сделать.

Она вскочила с пола, потерла глаза, чтобы проснуться, и стряхнула тревогу.

– Шевелись и соображай, – приказала она себе.

«Нельзя просто взять и уйти по-хорошему, королевские гвардейцы следят за тобой с тех пор, как Джимбо украл жемчуг. Они плотно держат тебя на прицеле, так что уйти нужно