Мой хищный адмирал - Ева Флер

в кабинет и усадили в кресло перед бледным командующим. Он старательно избегал моего взгляда. Перекладывал бумаги, поправлял ручки. Вдруг сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Кадет... - он запнулся, — Эйра. Я был против. Они не должны были, и тем не менее документы все подтверждают.

Он провел трясущейся от гнева рукой по седым волосам и закончил рублеными фразами:

— Мне жаль. Вы исключены. Проследуете вот с этим человеком. Куда он скажет.

Только тут я заметила мужчину у окна. Он обернулся, и я невольно поежилась.

Абсолютно белые волосы. И почти такие же белые глаза без зрачков.

Я нутром почувствовала, что он такой же, как я — пробирочник.

Но он был крупнее любого из тех, кого я знала. Массивный, с выпирающими буграми мышц под камуфляжем. Модерновая маскировочная ткань мягко бликовала на фоне стекла, сливаясь с ним. От этого его бледная голова казалась чем-то чужеродным, парящим в воздухе.

— Нам пора.

Только и сказал он. Конвоиры вцепились мне в локти, поднимая на ноги. Я дернулась, лягнула одного в голень. Передо мной тут же вырос тот бугай.

— Мне приказано привезти тебя живой. Но не обязательно здоровой. Не усложняй себе жизнь.

Блефовал он или нет, проверять не хотелось. Я через силу расслабилась и позволила себя вывести.

Мияры в коридоре уже не было.

Но все, кто был в приемной, молча смотрели, как меня уводят.

Когда мы шли через плац, я увидела свой отряд. И не увидела ни одной усмешки. Все кадеты стояли напряженные, хмурые.

— Эй, она кадет военной академии! Вы не имеете права ее забирать!

Я в шоке посмотрела на... Лису. Она стояла рядом с инструктором, который ей тихо что-то выговаривал, придерживая за плечо.

Меня повели дальше к настоящей военной колонне. Только вот логотип «Метакорп» говорил о том, что это частники. Меня затолкали в бронированный вездеход, в глухой отсек без окон. Дверь захлопнулась с глухим щелчком замков.

Машина тронулась.

В темноте мне был слышен рев моторов тяжелых броневиков. Столько охраны для одной списанной кадетки? Я же не буйный преступник мирового уровня.

Прошло минут пять. Внезапно двигатель взвыл, и нас резко бросило вперед — жесткое торможение. Потом — оглушительный удар где-то сбоку, машину качнуло, я бы ударилась головой о стенку кабины, если бы не ремни безопасности моего кресла.

Снаружи загрохотало. Выстрелы. Короткие, резкие очереди, крики, еще один взрыв — ближе.

Наш вездеход рванул с места, меня вдавило в кресло. Потом — снова резкий тормоз, ремни врезались в плечи.

Дверь с шипением отъехала. Я на мгновение ослепла от яркого дневного света.

— Выходи! Быстро!

Двое в полной боевой экипировке, в наглухо тонированных шлемах, вытащили меня и почти бегом повели к машине скорой с красными крестами. Вокруг царил хаос: дым, крики команд, бегущие бойцы. Нас обогнали носилки с раненым человеком в форме «Метакорп».

Медик в стерильном халате усадил меня на откидную лавку в заднем отсеке «скорой». Быстро, почти грубо, проверил пульс, зрачки, провел сканером вдоль тела.

— Учащенное сердцебиение, в остальном — норма.

Чувствовала как меня начинает потряхивать от адреналина. Я сидела, тупо глядя перед собой. В метрах пяти стоял боец. Он резко выделялся на общем фоне. Он был крупнее, массивнее и неподвижный, как скала.

Он смотрел прямо на меня сквозь непрозрачный визор шлема. Не отрываясь. Не шевелясь. Просто стоял и смотрел.

Медик подбежал к нему, отсалютовал.

— Командир, с ней все в порядке.

Тот кивнул и тяжелой походкой направился ко мне. Остановился так близко, что я почувствовала тепло его брони и запах пороха. Все еще не могла рассмотреть лица мужчины через матово-черную пластину шлема. Мне стало не по себе от его внимания.

Он взял меня под руку — осторожно, но так, что стало ясно: сопротивление бесполезно. Он подвел меня к броневику — настоящей стальной крепости на гусеницах.

Без лишних слов подхватил на руки — одной под колени, другой под спину. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвила его шею, почувствовав, как напряглись стальные мышцы под броней.

Дверь захлопнулась с глухим звуком бронезасова, отрезая нас от внешнего мира и суетящихся людей. Тишина. Только его тяжелое дыхание в пропахшем металлом пространстве, заставленном приборами и стойками с оружием.

Он поставил меня на ноги, но не отпустил. Одна его рука все еще лежала у меня на талии, пальцы впивались в ткань формы. Другой он смахнул со стола карты и документы.

Развернулся ко мне всем корпусом, его ладонь скользнула с талии на спину, прижала к себе, а потом, легко, почти без усилий, он поднял меня и посадил на холодную столешницу. И снова замер, смотря на меня сквозь маску шлема.

Я сидела на узком столике, зажатая между ним и бронированной гладкой стеной, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось бешено, пульсация отдавалась где-то глубоко внизу живота.

Я попыталась слезть, уперевшись ладонями в его броню.

— Капитан, я…

Он резко, почти отрывисто, снял шлем. Я замерла.

На меня напряженно смотрел Корван Стеллос. Его лицо было искажено не то яростью, не то чем-то другим — диким и неуправляемым. Черные волосы поблескивали от пота и липли ко лбу. Глаза горели темным огнем, бликуя в полумраке.

— Куратор? — выдохнула я.

— Куратор? — рыкнул он, его голос был хриплым, полным какого-то животного напряжения. Это звучало как предупреждение.

— А-адмирал? — попробовала я снова, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Он хмуро отрицательно покачал головой. Его взгляд, тяжелый и пристальный, медленно пополз по моему лицу, вниз, по шее, где бешено стучала жилка, скользнул по груди, талии, бедрам. О это был взгляд не куратора или адмирала. Это был взгляд голодного зверя, который наконец-то добрался до своей добычи и теперь решает, с чего начать.

Потом он начал раздеваться. Его пальцы, ловкие и быстрые, расстегнули застежки разгрузки. Разгрузка полетела в сторону первой. За ней тяжелый жилет с керамическими пластинами упал на пол с таким оглушительным грохотом, что я невольно вздрогнула.

На нем осталась одна обтягивающая черная майка, влажная после боя и льнувшая к телу. Она не скрывала, а откровенно выставляла напоказ каждый изгиб рельефного торса: мощные кубики пресса, выпуклые грудные мышцы, бугры бицепсов. Он вцепился в тонкую, упругую ткань и одним резким движением стянул ее через голову.

Он снова замер передо обнаженный по пояс. В одних камуфляжных штанах, затянутых на узких бедрах. Грудь тяжело и часто вздымалась, каждая мышца на торсе играла под кожей, блестящей от пота и напряжения. От него исходила волна чистого, мужского, сводящего