Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева

Карета графа остановилась на тихой улице неподалеку от Летнего сада. Граф, не говоря ни слова, помог нам выйти и коротко бросил кучеру: «Обожди».

Я посмотрела на нарядный четырехэтажный дом с колоннами у парадного и с трепетом ступила на его каменные плиты.

— Для вас я нанял меблированные комнаты, — голос Туршинского прозвучал сухо и деловито, не оставляя места моим возражениям. — Акулина с Федей будут на втором этаже, вы — этажом выше.

Мое сердце сжалось.

Отдельно?! Значит, я все правильно поняла. Это не просто поездка ради спасения детской жизни — это демонстрация моего нового статуса…

Хозяйка, важная дама в чепце, встретила нас почтительным, но изучающим взглядом. Но граф говорил с ней почему-то отстраненно и холодно, совсем как барин с прислугой, и мне это, почему-то не понравилось.

Но как только я переступила порог своего временного жилища, то едва не задохнулась от восторга и чувства благодарности. Ведь комнаты, которые снял для нас граф, оказались выше всех похвал. Но моя, судя по всему, все же была дороже той, которая предназначалась для Акулины с Федей: светлые обои, письменный стол у окна, мягкий диван, ширма и даже небольшая этажерка с книгами.

Все дышало таким покоем и уединением, что на душе становилось легче. На столе даже стоял скромный, но изящный букет осенних цветов…

Граф обвел комнату беглым, одобрительным взглядом.

— Здесь вам будет удобно, Настасия. Отдыхайте. Завтра утром за вами заедет карета. Мы начнем с Эрмитажа…

— С Эрмитажа?! — вырывается у меня пораженно. — Ваше сиятельство, а как же Феденька? Его состояние столь шатко, опасаться можно любого часа! Не благоразумнее ли будет прежде всего озаботиться поиском доктора?

Граф слегка наморщил лоб, но голос его прозвучал на удивление спокойно.

— Будьте уверены, обо всем уже позаботились. Мой человек ведет сии переговоры с лучшими докторами. Однако, подобные визиты требуют предварительной договоренности, а до того времени… Знакомство с сокровищами Эрмитажа не только доставит вам приятность, но и принесет несомненную пользу. И, Настя… — на мгновение Туршинский задержал на мне свой пронзительный взгляд, — позаботьтесь о соответствующем туалете…

Мне кажется, я даже тихо ахнула, настолько его слова меня потрясли.

Но я и так уже об этом позаботилась, и из своих скудных сбережений я выкроила сумму на приличное платье! К сожалению, денег хватило только на него. Но граф с первого взгляда оценил жалкий вид моего пальто: шитого-перешитого, из дешевого тонкого сукна, с потускневшими, явно жестяными пуговицами.

Честно говоря, я и сама его стыдилась, но что я могла с этим поделать?..

Мое замешательство, наверное, было написано у меня на лице, потому что губы Туршинского сразу же растянулись в легкой усмешке.

— Настасья, не изводите себя понапрасну, в Петербурге эту проблему решают в два счета. Существуют прекрасные магазины, где можно взять внаем все необходимое — от верхнего платья до последней перчатки. Это распространенная практика, все расходы я беру на себя.

Я смущенно опустила глаза.

Взять внаем… Прокат! Конечно, я слышала о таком от нянек нашего приюта, шепотом пересказывавших друг другу светские сплетни. Но чтобы мне самой…

— Но, ваше сиятельство… — попыталась возразить я, чувствуя, как горит лицо. — Это слишком… Я не могу принять…

— Вы можете и примете, — мягким, но твердым голосом прервал меня Туршинский. — Позвольте мне позаботиться об этом. В конце концов, речь идет о репутации Мологского приюта, не так ли? — В его глазах мелькнула та самая опасная, насмешливая искорка, что лишала меня дара речи. — И о моей собственной. Я не могу появиться в обществе с дамой, чей туалет вызовет… недоумение. Итак, решено. После обеда мы заедем в одно заведение на Невском.

Глава 17

Туршинский кивнул и вышел, оставив меня одну в этой уютной, но такой чужой для меня комнате.

Зачем-то я подошла к окну и проследила за тем, как его карета скрывается за углом…

Наверняка он отправился к своей возлюбленной. Ведь он приехал сюда ради неё, а сиротский мальчик Феденька оказался здесь лишь по счастливой случайности. И я вместе с ним. В то же время граф снял для нас не просто угол, а отдельные, дорогие комнаты. К тому же, он поселил меня одну. Даже распорядился принести в мою комнату цветы!

Я оглянулась на простенькую вазу бирюзового цвета, сделанную из купоросного стекла. В ней, словно застывшие снежинки стояли шикарные белые хризантемы.

От волнующих мыслей по спине пробежал холодок, и мне от этой догадки стало одновременно и страшно, и приятно. У меня даже закружилась голова, но это, скорее, от терпкого аромата осенних цветов.

Я мысленно отругала себя за непозволительные мысли и направилась к Феденьке.

Мальчонка показался мне бледнее обычного, и я с содроганием сердца положила ладонь на его потный лобик.

К моему огромному облегчению жара у него не оказалось, и только одно это заставило меня улыбаться…

На следующее утро я надела свое новое платье из голубого штофа с высоким поясом и изящными кружевными манжетами, единственную свою роскошь. И с тоской посмотрела на висевшее на стуле жалкое пальто.

Граф прав. В Мологе его ещё можно было носить, но здесь, в столице…

Выношенное, дешевое сукно буквально кричало о бедности. И пускай мысль о прокате меня неслыханно унижала, идти в Эрмитаж в этих обносках я тоже не могла.

Полная решимости я вышла из комнаты и, как назло, столкнулась в коридоре с Акулиной, женщиной сообразительной и глазастой.

— Ох, Настасья Павловна, куда это вы так принарядились? — Она уставилась в прореху моего расстегнутого пальто. — Платьице-то новенькое, видать, не из дешевых… Али к благодетелю своему на поклон изволите сходить? К графу-то?

— У меня дела, Акулина, — сухо ответила я, стараясь её обойти.

— Дела, дела… — Она не уступала дороги, сверля меня хитрыми глазками. — У господ эти дела всегда одни… Смотрите, Настасья Павловна, не зазнайтесь. Барская милость, что кисельная сытость.

— Что вы мелете, никакой милости я не прошу! — вспыхнула я, чувствуя, как от её намеков кровь бросилась в лицо.

— И в энтом своем пальтеце вы по Невскому собрались гулять? Так вас швейцар в приличный дом и не пустит, матушка!

Её слова, грубые и правдивые, меня добили.

— Так за обновкой я и иду! Думаете, я сама не знаю, как выгляжу?!

Но Акулине мой ответ почему-то не понравился. Она ядовито усмехнулась, сложив на груди руки:

— А Мария Пантелеевна, тётка