Казачонок 1861. Том 6 - Петр Алмазный

и нам, и выученикам отряда потом к службе это подспорьем будет. Глядишь, и позволят экзамены держать на офицерский чин. Надо понимать: в колонновожатые в столицах только из дворянских отпрысков раньше парней набирали. Но на Кавказе дело другое. Афанасьев говорит, что из казаков тоже провести сможет.

— Понял, кажись, — пригладил усы Яков. — А теперь скажи, до меня-то дела эти какое касательство имеют?

Я глянул на него и улыбнулся.

— Да прямое и непосредственное, Михалыч. Нужны нам будут учителя-наставники для ребят. Я, конечно, и сам кое-чему их научу, да и учебный процесс организовать смогу. Но без опытного казака, что во главе станет, никак. Вот я и попросил Гаврилу Трофимыча тебя на ту должность поставить.

— Ну ты дал, Гриша… — выдохнул он. — А мне о том раньше рассказать не мог?

Я только пожал плечами: мол, не обижайся.

— Извиняй, Яков Михалыч, не серчай. Закрутился я, да и ты все по задачам сотни мотаешься, пойди тебя сыщи. Вот и вышло, как вышло. К тому ж не ясно было, дадут ли добро в полку. А теперь, как бумага пришла, время говорить. Зато голову заранее себе не забивал. — Улыбнулся я.

Видно было, что Якова переполняют эмоции. Это не злость, скорее обида по-дружески. Уже примерялся мне подзатыльник отвесить, я даже чуть отстранился.

— Но-но! — поднял я руку. — Не балуй, Михалыч. Все обсудим да по уму сделаем, не бесись попусту.

— Да ну тебя, балагур, — хохотнул он и выпрямился на лавке, шумно выдохнул.

— Добре, дело хорошее. Коли казачьих сирот учить, пластунов готовить да в люди выводить, чего от такого отказываться. Только по-честному скажи: это ж не так, что завтра их наберем, а через седмицу в драку кинем?

— Не кинем, — ответил я сразу. — Сначала учить будем, а в дело только когда поймем, что готовы. Я грех на душу брать не хочу. Да и им, когда время придет, тайну откроем, для чего их готовим. Волю дадим отказаться и пойти обычную службу служить.

Яков помолчал, кивнул, будто сам себе.

— Ну, это другое, — буркнул он. — Решил уже, где сирот брать станешь?

— Первым делом в нашей станице поищем, точно такие есть. У Гаврилы Трофимыча список попросим — он даст. Поначалу просто приглядимся, а там, коли почувствуем, что подходит, брать станем. Парни у нас в основном здоровые, но всякое бывает. Калечных или умом не шибко далеких на такое дело набирать никак нельзя. Вон моих первопроходцев видел?

— Каких еще первопроходцев?

— Да Семена и Даню Дежневых.

— А, этих видал пару раз. А отчего первопроходцев-то?

Я рассмеялся.

— Эх, Яков Михалыч… Был такой первопроходец да путешественник — казак Семен Дежнев. Сибирь нашу исследовал, да и на Аляске отметился. Его еще якутским атаманом называли. Из Великого Устюга поход свой начал. Правда, было это больше двух веков назад, но в историю вошел крепко. Надо у наших Дежневых поспрашивать, род-то казачий у них старый, может, и правда потомками ему приходятся.

— Вот оно как… Не слыхал про то, — ответил Яков, а дед только крякнул, но вопросов не задавал.

— Я отвлекся. Ребята эти справные: и по здоровью, и по уму. Надо стараться именно таких найти. Всех сирот не охватим, но глядишь, полтора десятка крепких воинов воспитаем.

— Умно гуторишь. Убогих да умом небогатых возьмешь, так пластунскую науку будешь вбивать до морковного заговенья, да и то не получится, — хмыкнул Михалыч.

— То-то и оно.

— А где толпу такую жить определишь? Не у себя же собрался? — огляделся он.

— Нет, конечно, — сказал я. — Пустующий курень какой Гаврила Трофимович на то дело выделит, вот в нем и поселим. Чтоб все на виду были. Они же не только военному делу учиться станут, нужно и грамотой владеть, да и языки какие знать было бы тоже не вредно. Поэтому в школу ходить обязательно станут.

Он почесал усы, тихо присвистнул.

— Ишь ты… размахнулся.

— Иначе никак, — развел я руками. — Я же объясняю: задачи будут не простые. Если боец до десяти сложить не умеет, много ли каши с ним сваришь?

— И то верно, — хмыкнул Михалыч.

Он надолго замолчал, потом встал, расправил плечи.

— Добро, Григорий Матвеевич, — протянул он руку. — Дело нужное, я с тобой!

Рукопожатие у Березина оказалось крепким, я и не ожидал. Да еще по спине хлопнул будь здоров, видать, на эмоциях.

Яков Михайлович ушел, не оглядываясь. Широкая спина растворялась в сумерках, а я смотрел ему вслед и думал обо всем понемногу.

Послышался голос Аленки:

— Гриша! Дедушка! Да сколько можно! Я уже третий раз зову, остынет же!

Дед усмехнулся, поднялся из кресла.

— Айда, внучек. И правда, повечеряем, а то припозднились.

Я пошел рядом с ним к дому, а в голове все еще крутились слова Якова, лица Дежневых и будущее дело, наверное, первое по-настоящему серьезное дело в этой моей новой жизни.

Кажись, я и правда все правильно делаю. Вот и лед тронулся.

Глава 5

Вербное воскресение

— Ну что, Аслан… тьфу ты, Александр, все ли понял? — спросил Гаврила Трофимович.

Мы в очередной раз сидели у Строева в кабинете. Порой ловлю себя на мысли, что не худо бы уже и коморку себе тут у него просить, чтобы лишний раз ноги не бить. А то, ей-Богу, зачастил я сюда.

Но сегодня дело и правда важное, оттого и волнительное. Больше всего, конечно, для моего друга джигита, но и мне за него переживать приходилось.

На завтра, 28 апреля 1861 года, было назначен сбор казачьего круга. Атаман приурочил это дело к Вербному воскресенью: после обедни все станичники потянутся на площадь. Понятно, собираются казаки не ради одного вопроса, принимать ли Александра Сомова в станичное общество, ну и в Войско соответственно? Дел для круга всегда хватает. Это, как ни крути, главный совещательный орган. Но событие это как ни крути очень важное и редкое.

Вот сегодня Гаврила Трофимович и позвал нас, чтобы дать свои, по его мнению, ценные указания. Он Аслана за последнее время уже успел понять, сам поддерживает принятие джигита в Терское казачье войско. Да и из округа пришло подтверждение: согласие записать его в реестр строевых казаков на руках.

Но последнее слово все