Алхимики - Владимир Петрович Батаев

Лофт не спешил, поскольку до начала лекции ещё оставалось время, а бегать по коридорам сломя голову он отучился ещё в конце первого семестра первого курса, навсегда для себя решив, что лучше с достойным видом сильнее опоздать, чем примчаться взмыленным, как конь, и тем продемонстрировать осознание своей вины. В конце концов, он не какой-нибудь «ботаник», беспокоящийся о том, что пропустит часть лекции — всё равно Лофт никогда в жизни не писал конспектов. Да и какой смысл, если конспект всегда можно взять у сокурсницы — конечно, не из числа тех, с кем он проводил вечера и ночи, а у какой-нибудь зубрилы, благо ни одна не могла устоять перед его обаянием. Эх, славные студенческие годы… А ведь ещё каких-то пара лет, и придётся покончить с попойками в общаге: полноправному магистру не к лицу пить со своими студентами — конечно, те, с кем довелось повеселиться вместе ещё в общую студенческую пору не в счёт, тут уж, как говорится, ректор не выдаст, декан не съест.

Ударил колокол, оповещая об окончании первой пары. Лофт не стал заходить в аудиторию, а вместо этого вышел на расположенный неподалёку балкон, вытащил из кармана сигарету и прикурил от заплясавшего на кончике указательного пальца огонька. Этому трюку ещё на первом курсе учились даже специализирующиеся на магии воды — после того как огневики, шутки ради, давая прикурить, зажигали едва ли не целый файерболл, подпаливая им брови и ресницы.

Игнорируя вид с балкона, Лофт прислонился спиной к перилам, предпочтя наблюдать за коридором, где сновали студенты младших курсов — старшекурсники считали, что первые пары им ставят в расписание с целью нанести личное оскорбление и с достоинством игнорировали эти происки вместе с занятиями.

Из младших Лофт ни с кем накоротке не общался, да и вообще знал немногих. Хотя некоторых не знать всё же было невозможно — в институте без году неделю, а уже успели прославиться, конечно, не чем-то хорошим…

Например, вот эта рыженькая, по слухам вообще чокнутая и уж точно неадекватная — явная пироманка, каждый день что-нибудь да подожжёт. И хорошо ещё, если какие-нибудь бумаги или мебель, так ведь и чьи-то волосы или бороду подпалить может! Нельзя таких на факультет огня брать, ох нельзя. И в кабинет к ректору её каждый день водят, а ей все выговоры — что вилами по воде. Другие методы тут нужны, отодрать её хорошенько — ремнём… или в другом смысле слова… Хороша, чертовка…

— Бакалавр Люфтус, — сухо прозвучало справа.

И выбор обозначения статуса, и оговорка в имени не были случайны, и Лофт это прекрасно понимал. Обращения и тона вполне хватило, чтобы Лофт «услышал» невысказанную мысль: «На малолеток заглядываешься, козёл похотливый…»

Лофт обернулся без излишней поспешности, хотя и без промедления, не выказывая чрезмерного интереса или, напротив, пренебрежения, — но иногда и отсутствие ответа само по себе является ответом.

— Да, магистр Белинда?

Лофт нарочито смотрел чуть в сторону, куда-то поверх её левого плеча, но не потому, что ему был неприятен её вид, а как раз наоборот. Он даже слегка опасался, что если позволит себе разглядывать магистра Белинду, то не сдержится и сделает что-нибудь такое, после чего превратится в учебное пособие для кафедры Некромантии, на которой она преподавала. При виде Белинды и даже при мыслях о ней известный ловелас и повеса Лофт чувствовал себя будто впервые влюбившийся подросток, стесняющийся намекнуть о своём интересе объекту обожания и тайно мечтающий о прогулках под луной за руку с любимой. Причём давно переставший верить в романтические чувства аспирант, до сих пор вполне обходившийся в общении с противоположным полом удовлетворением физиологических потребностей, при мыслях о Белинде в первую очередь вспоминал не о весьма соблазнительных округлостях, довольно отчётливо обрисовывающихся под мантией, но о лукавых искорках, мелькающих в её золотистых глазах или, в крайнем случае, об алых губках, так и влекущих приникнуть к ним в поцелуе…

— Вас вызывает ректор, — холодно сообщила Белинда.

— У меня сейчас занятия… — протянул Лофт и тут же осёкся, сообразив, что сморозил глупость — вызов к ректору важнее лекции, а студенты вряд ли огорчатся опозданию преподавателя.

Магистр не удостоила аспиранта ответом, а молча продолжила путь по своим делам. Лофт постарался подавить в себе желание обернуться и проводить её взглядом, но в итоге проиграл борьбу с самим собой. Белинда остановилась в конце коридора и беседовала с магистром Керном, преподавателем ритуальной и обрядовой магии. Судя по всему, беседовали они весьма благожелательно и любезно. Лофт стиснул зубы, сдерживая эмоции, хотя ему и хотелось от досады и злости изо всех сил ударить кулаком по ближайшей стене — хоть он и предпочёл бы, чтобы на месте стены была физиономия Керна.

Впрочем, досадовал Лофт больше на себя — сам виноват, что не взялся вовремя за ум, не остепенился, показал себя во всей красе с худшей стороны, так что теперь даже намекнуть Белинде о своих чувствах было бы нелепо — в искренность не поверит, воспримет как попытку затащить её в постель, а если и поверит, то не заинтересуется таким разгильдяем. Впрочем, будь даже Лофт зубрилой-«ботаником», шансов у него оказалось бы ничуть не больше — холодная и недоступная магистр Некромантии производила неизгладимое впечатление и вызывала интерес у многих, как у гуляк и бабников, мечтающих добавить её имя в список своих побед на постельном фронте, так и у зануд-очкариков, считающих, что серьёзная и рассудительная красавица непременно должна понять их отношение к жизни, оценить по достоинству их самих и ответить взаимностью на их чувства. Несколько особо назойливых уже отправились на кафедру некромантии в качестве учебного пособия. Среди студентов даже прошла сплетня, что мечта их тем самым осуществилась, поскольку Белинда предпочитает мужчин исключительно бездыханных и уже остывших. Слух затих после того, как с десяток сплетников получили тяжкие телесные повреждения, — а Лофт на практике выяснил, что магический жезл в дополнение к прочим функциям можно применять и в качестве дубинки. После этого он в очередной раз убедился, что почти все студенческие сплетни — чистый вымысел, поскольку ни единого слуха о его интересе к Белинде не возникло, если об этом и судачили, то исключительно тихо и в узких кругах.

Но в каждом правиле есть исключения, и слух о более чем дружеских отношениях Белинды и Керна скорее всего был правдив, хотя, конечно, со свечкой никто не стоял. Точно знать ответ кроме самой парочки мог разве что