Парторг 7 - Михаил Шерр

от довоенной инфраструктуры не осталось камня на камне, построенный с нуля за какие-то считанные месяцы, — это конечно чудо. Если бы мне год назад сказали, что посреди выжженной сталинградской степи будет стоять новенький элеватор с восемью силосами, я бы покрутил пальцем у виска.

— Техника, используемая американцами, оставлена ими полностью, сейчас она временно законсервирована. Это два гусеничных крана, два дерик-крана, бетонное оборудование и подъёмные домкраты опалубки. Силосы строились методом скользящей опалубки. Наши строители, восстанавливающие сейчас Сталинградский элеватор и направленные сюда товарищем Беловым, стажировку прошли.

Это я знал и молча кивнул, отвечая на немой вопрос Самсонова, знаю ли я об этом. Стажировка эта была моей идеей, и Андрей, надо отдать ему должное, организовал всё толково: ребята работали на стройке элеватора бок о бок с американцами, учились скользящей опалубке, освоили всю американскую технику. Теперь, когда американцы уехали, есть кому работать на этой технике.

— На сейчас нам этого хватит, а осенью видно будет, — сказал я. — Билл, эту технику вы будете забирать?

— Нет, она для нас уже не годится. Обратно везти её через океан, потом обязательный ремонт, дешевле утопить и купить новую, — Билл с улыбкой развёл руками.

«Плюс два гусеничных трактора, — подумал я. — Два мачтовых дерик-крана и четыре подъёмника, четыре бульдозера и два экскаватора, бетономешалки и прочая мелочь. Неплохой прибыток».

Гусеничные краны были: один Бьюсайрус-Эри 22-B фирмы «Бьюсайрус-Эри», грузоподъёмностью до 12 тонн с 30-метровой стрелой; другой «Нортуэст» модель 25 фирмы «Нортуэст Инжиниринг», грузоподъёмностью до 15 тонн и стрелой почти тридцать два метра. Машины серьёзные, работяги. В Советском Союзе таких сейчас можно пересчитать по пальцам, и каждая на вес золота. А здесь стоят законсервированные, смазанные, ждут своего часа. Сергей Михайлович оценил бы их моментально и присвистнул бы, в его время подобные машины были антиквариатом, а здесь и сейчас это верх технологии.

— При необходимости предусмотрено расширение мощности элеватора как минимум в два раза за счёт ещё двух батарей по четыре силоса, — Самсонов показал на плане, где будут размещены эти дополнительные силосы. — Фундаменты под них заложены, площадка подготовлена.

— Давайте дальше, — поторопил я его. — Мне надо успеть сегодня не только вас услышать, но и хотя бы одним глазом на это всё посмотреть. Завтра Москва требует провести совещание с повесткой «Развитие города и области после окончания войны». Поэтому необходимо всё посмотреть и хотелось бы закончить не ночью.

За окном мелькнула чья-то тень, прошёл часовой, один из тех солдат, что еще охраняли станцию. Автомат на плече, пилотка, выгоревшая гимнастёрка. Мелькнул и исчез, как напоминание о том, что вся эта мирная хозяйственная жизнь существует пока что под охраной.

— Хорошо, тогда конспективно, — Самсонов заметно подтянулся. — Рядом с элеватором построен кормоцех, где, опять же по американским технологиям, возможно производство всей необходимой номенклатуры комбикормов для двойного нашего расчётного поголовья по всем позициям.

— Георгий, — вступил в разговор Билл, — это очень важно, чтобы комбикорм был именно такой, как надо, в зависимости от возраста животного и птицы. И конечно, корове одно, свинье другое, а птице третье. Генри просил передать, что он не меньше пяти лет будет вам поставлять всё необходимое, добавки всякие там, чтобы комбикорм был правильный.

Я кивнул. Билл говорил об очевидных вещах, но для советского сельского хозяйства 1944 года, где комбикорм зачастую был понятием теоретическим, зачастую таковым считали просто молотое зерно, а скот кормили чем бог пошлёт, это звучало почти фантастически.

— Отлично, отлично, — кивнул я. — Дальше, дальше.

— Мы в этом году уже использовали американские семена, — у Самсонова внезапно немного сел голос, — и по нашему общему мнению, на некоторых полях уже можно начать уборочную некоторых сортов яровых культур: пшеницы, ячменя и гороха.

— И какой результат? — у меня тоже перехватило дыхание.

В приёмной стало тихо. Даже Билл, который что-то в этот момент говорил Куперу, замолчал и повернулся к нам. Лапидевский, стоявший у окна, подался вперёд. Все понимали, что сейчас прозвучит, может быть, самое важное за весь день.

— Хороший, — сказал Самсонов, и голос его дрогнул. — Конкретно сказать об урожайности пока сложно, но первые тонны, уже вывезенные с полей, просто сказка. Думаю, вы заедете на ток и сами посмотрите. Элеватор тоже уже готов принимать первое зерно урожая сорок четвёртого года.

Он замолчал и провёл ладонью по лицу, быстро, будто стирая что-то. Я отвернулся к окну, давая ему секунду. За окном в раскалённом степном мареве стояли далёкие силуэты силосов элеватора, и сейчас, в дрожащем воздухе, они казались миражом. Но они были настоящие. И зерно, которое уже везут с полей, тоже настоящее. Полтора года назад здесь стреляли, горели танки, и земля была напитана кровью и железом. А сейчас — пшеница. Первая по настоящему послевоенная пшеница на этой земле. У любого нормального человека от этого перехватит горло.

Самсонов справился с волнением и о начале уборочной и первых результатах говорил с нескрываемой гордостью, и похоже потерял нить своего доклада.

— Это всё, что построено в этом месте? — напомнил я докладчику о необходимости продолжать.

— Извините, Георгий Васильевич. Сбился немного, — виновато сказал Самсонов и заглянул в свои записи, лежавшие рядом с планом, несколько листов, исписанных крупным, торопливым почерком. — В Опытном построена котельная. Она уже в этом году будет обеспечивать теплом, горячей водой и возможно электричеством посёлок Опытный и все животноводческие помещения. Её мощности позволяют обеспечивать и Кузьмичи, но туда надо провести теплоцентраль.

Это тоже было немало. Котельная — это тепло зимой, а зимы здесь, в открытой степи, злые, ветреные, с позёмкой, которая забивается в любую щель. Люди, пережившие военную зиму в землянках, знают цену тёплой стене.

— Севернее Опытного посёлка, в полутора километрах, справа от Майской балки, построены животноводческие помещения: молочный и мясной дворы, свиноферма на три тысячи голов и птицефермы. Слева от молочного и мясного дворов станция искусственного осеменения, а за ней ветстанция.

Самсонов перечислял, водя карандашом по плану, и я следил за его рукой, мысленно переводя бумажные прямоугольники в реальные здания. Девятьсот километров от Москвы, выжженная войной степь, а тут новые коровники на тысячу голов, свинарник, и птицефермы. Люди в освобождённых районах живут в землянках, едят лебеду, запрягают в плуг женщин и подростков, а здесь, на одном отдельно взятом клочке степи, поднимается что-то невообразимое по нынешним меркам.

— Куриная