Белый царь - Илья Городчиков

Обручев загорелся от предложенной ему работы. Последнее время всё больше и больше времени он работал как управленец, а не по своему прямому профилю, отчего новая задача теперь выглядела как глоток свежего воздуха. За три дня с помощью плотников, знакомых с делом, удалось срубить крепкую конструкцию для оси колеса и собрать сам «двигатель» из прочных дубовых плах. Лопасти скрепили железными обручами, выкованными на том же человеческом конвейере. Пока ставили колесо, другие артели рыли отводной канал и строили просторный сарай для лесопильного станка.

Пуск водяного колеса стал событием для всей колонии. Когда открыли заслонку и бурный поток ударил в лопасти, тяжёлая конструкция со скрипом, а затем с нарастающим гулом пошла вращаться. Деревянные шестерни зацепились, длинный приводной вал завертелся, передавая движение через систему жердей в кузницу и к только что собранной пилораме. Когда в первый раз механические мехи, без участия человека, раздули в горне ослепительное пламя, по толпе пробежал одобрительный гул. А рёв первой пилы, вгрызающейся в толстое бревно, был подобен победному маршу. Приятное ощущение разливалось по телу от такого дела.

Теперь у нас был почти неиссякаемый источник энергии. Если в родной России реки нет-нет, но замерзали под ударами плотных морозов, то здесь с этим всё было гораздо легче. Лесопилка заработала с рассвета до заката, превращая стволы в аккуратные доски, брус и горбыль. Это во многом развязывало руки строителям, которым теперь не приходилось вручную пилить стволы или колоть их в толстые, грубые доски. Углежогные ямы уже вовсю работали, но теперь, в связи с возросшими темпами добычи древесины, их количество также увеличили.

Именно в этот момент, когда основные системы были запущены, я вспомнил о золотом ручье, найденном разведчиками ещё до прихода англичан. Зима в Калифорнии — не русская зима, морозы редки, работа на открытом воздухе возможна. Нельзя было терять время. Когда-то давно мы смогли разбить небольшую группу золотоискателей, но тогда сил на добычу золота здесь просто не было. Теперь же ситуация смогла измениться, и нужно было вовсю заниматься выработкой золотых песков. Да, объёмы там будут не такие большие, я бы даже сказал, совершенно смешные, но это уже толк. Хорошей группой, разделённой на несколько ручьёв, будет возможность добыть не самые маленькие объёмы.

Сформировал две партии работников. Первую, в восемь человек, самых крепких и проверенных, отправил в сторону ручья с целью организовать примитивный промысел. Удалось их снабдить лотками, ситами, лопатами, а самое главное — строжайшим наказом: никаких столкновений с местными, соблюдение максимальной скрытности, весь добытый песок набирать в опечатанные бочонки для отправки в поселение. Желательно сделать всё так, чтобы никто из местных не узнал о творящемся в нашей колонии, а ещё лучше, чтобы не было произведено ни одного выстрела, хотя бы по той причине, что индейцы могут посчитать такие наши действия за агрессию. Окрестные же племена не все ещё были приведены к договорённостям, чтобы быстро получилось уладить возможные конфликты. Да и кто запретит индейцам быстро зачистить моих людей? Они легко могут убить всю рабочую группу, попрятать трупы и обвинить во всём зверьё, а потом доказывай краснокожим, что ты не верблюд и люди погибли не просто так.

Сам я, однако, чувствовал нарастающую внутреннюю ржавчину. Управление, расчёты, бесконечные решения — они выматывали, превращая жизнь в сухую схему. Телу требовалось действие, риск, смена обстановки. Иначе грозила тупость, а тупой руководитель колонии был не нужен.

— Луков, собирай небольшой отряд, — сказал я ему как-то утром. — Самых надёжных. Берём ружья, запасы на три дня. Выходим на охоту. К югу, в те холмы, где, по словам проводников, водятся олени. Надо проветрить головы.

Штабс-капитан, сам измученный канцелярской работой по учёту припасов, только кивнул с облегчением. К полудню мы покинули ворота: я, Луков, четверо казаков и двое индейцев-следопытов. Осенний воздух был прохладен и прозрачен, лес, окрашенный в жёлтые и багряные тона, дышал покоем. Первый день прошёл в размеренном движении и безрезультатной слежке за оленьим стадом. Мы шли молча, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами в тенистых распадках — редкие ночные заморозки уже оставляли свой след.

На второй день, углубившись в более дикую местность, мы наткнулись на свежий след — не олений, а человеческий. Следопыты насторожились: одинокий охотник, шёл не спеша, возможно, час назад. Инстинкт велел обойти, но любопытство и желание знать, кто ещё бродит в наших владениях, взяли верх. Пошли по следу, держа оружие наготове.

Мы настигли его на краю небольшой поляны. Незнакомец, высокий, рыжеволосый, в поношенной кожаной куртке, стоял спиной, целился из длинноствольной винтовки в оленя, вышедшего на противоположную опушку. Всё произошло за мгновение. Один из казаков, молодой и горячий, неосторожно хрустнул веткой. Охотник резко обернулся, увидел вооружённых людей в самодельной маскировке, и его реакция была мгновенной и роковой. Он вскинул ружьё — не для прицела, а инстинктивно, в сторону шума.

— Стой! — рявкнул Луков, но было поздно.

Выстрел грянул почти одновременно с нашим. Пуля незнакомца просвистела над головой, содрав кору с сосны позади. Ответный залп был спонтанным, но точным. Пуля, выпущенная Луковым, ударила чужака в плечо, сбив с ног. Он грохнулся на землю с подавленным стоном, роняя ружьё.

Мы бросились вперёд, окружая его. Охотник был жив, стиснув зубы от боли, его ярко-голубые глаза, полные ярости и страха, метались от одного нашего лица к другому. Рука его беспомощно держалась за кровавое пятно на куртке.

— Не двигайся! — скомандовал я по-английски, опускаясь на корточки рядом. — Ты кто? Что здесь делаешь?

Он выплюнул кровь, хрипло ответил с сильным гортанным акцентом:

— Охочусь. Это не ваша земля.

— Сейчас это наша земля, — холодно парировал я. — Назовись.

Он помолчал, оценивая обстановку. Видя, что сопротивляться бесполезно, выдохнул:

— Финн. Финн О’Нил.

— Откуда?

— Сначала перевяжите, чёрт возьми, — скривился он от боли.

Штабс-капитан уже доставал походную аптечку. Пока он и один из казаков обрабатывали и перевязывали сквозное ранение плеча — пуля прошла навылет, к счастью, не задев кость, — я обыскал вещи раненого. Помимо дорогой, но старой винтовки с клеймом американского оружейника, в сумке нашлись нож, пули, порох, немного сухарей и потрёпанный паспорт. Документы подтверждали: Финнеган О’Нил, уроженец Корка, Ирландия. Были и другие бумаги, испещрённые гэльской вязью и более понятными английскими записями — листовки, стихи, явно политического содержания.

— Беженец, — пробормотал