Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

разрешить, нам нужно действовать совместно. Для начала — обменяться информацией. Я отвечу на любые ваши вопросы. И ожидаю того же от вас. Вам известно, где сейчас Олимпиада Евграфовна?

— Она прибыла в колонию сегодня утром… Вскоре после отправления вашего автобуса. Я еще удивился, зачем так рано — значит, добиралась сюда в ночи, что, должно быть, непросто в ее преклонные годы.

Ну да, конечно, Немцов тоже недооценивает старушенцию, не видит в ней реально опасного противника. Будь у нас антагонистом кто-нибудь более впечатляющий, было бы… психологически проще.

Так, какой следующий вопрос надо прояснить? Кто мог напасть на меня у отмели и украсть мою кровь? Но это, пожалуй, не принципиально прямо сейчас. Любой из воспитанников колонии мог. Более важно — зачем. То есть для чего эта кровь предназначена. Или хуже того — что с ее помощью уже сделано.

Немцов говорит:

— К сожалению, есть основания полагать, что Олимпиада Евграфовна имеет больше рычагов влияния на ситуацию в колонии, чем мы могли предвидеть…

— Макар Ильич, — перебиваю я, — вы маг второй ступени. Вы можете по эфирным следам определить, был ли недавно открыт портал?

Немцов задумывается, прикрывает глаза.

— Хм… Могу приблизительно в пределах колонии и километрового радиуса вокруг нее. Вот только, как ты прекрасно знаешь, здесь порталы заблокированы, так что вопрос не имеет смысла.

— Имеет. Речь не о рукотворном портале. И ведет он не в обычное пространство, а в Изгной… в особые зоны на юге Васюганской аномалии. Но эфирный след должен остаться.

— Если всплеск достаточно сильный… могу попробовать.

— Пожалуйста, Макар Ильич.

Он скептически смотрит на меня, потом кивает, садится на стул, опускает веки. Проходит парам минут. Немцов открывает глаза, и лицо у него такое, что меня снова пробивает озноб.

— Есть, — тихо говорит он. — Слабый, почти погасший след, но есть. Портал открывали сегодня. Часа два-три назад.

Ага. Значит, бежать и хватать бабулю за пуговицу уже поздно. Дело сделано. Так что, остается только ждать?

Ну уж нет, надо рассмотреть все гипотезы. Когда я отправлял в Изгной Соплю, камень остался у меня. Значит, он и сейчас может быть там, где появился портал.

— Можете локализовать точку открытия портала?

Немцов снова на минуту уходит в себя, потом сообщает:

— Административный корпус… похоже, ближнее к нам крыло, то есть левое. Кабинет Олимпиады Евграфовны там, на первом этаже.

— Надо идти туда.

Встаю, обуваюсь — благо ботинки здесь же, около койки. Ноги ватные, как после недели в карцере. Голова кружится, но терпимо. Эфир сделал свое дело — мозг больше не напоминает переваренную кашу. Вот только руки дрожат, в висках стучит, каждый шаг отдается в затылке глухой пульсацией. И бинты на запястьях — тугие, с проступающими розовыми пятнами.

Ничего, бывало и хуже.

— Не так быстро, Егор, — говорит Немцов. — Надо зайти за инструментами.

— Зачем?

— Не существует территории, куда не может попасть человек с ящиком инструментов.

Хмурюсь:

— Мы будем взламывать дверь административного корпуса? Но как? Там же охрана…

Преподаватель магии криво усмехается:

— Это не так в лоб делается. Сейчас увидишь.

* * *

Охранник на входе в административный корпус отрывается от кроссворда:

— О, дарова, Ильич!

— И тебе не хворать, Викентьич. Как служба?

— Тяжко! Кроссворд не сходится. Вот, смотри — «нецензурная брань», три буквы. Но не могут же они иметь в виду…

— Не могут! Правильный ответ — «мат».

— И точно, сходится. Хотя… ну что ты будешь делать, теперь не подходит вторая «о» в слове «караван». А чего у нас опять не слава Эру? Смеситель в душевой полетел?

— Хуже. Сток в ванной комнате Олимпиады Евграфовны засорился…

— А! Ну поспешай, она с самого утра как приехамши, так оттуда не выходимши. Заботливая у господина попечителя бабушка… А он за весь день даже не проведал ее, представляешь? Старость — не радость, вот уж и правда, мне внуки тоже разве что на Рождество звонят… Так и сидит пожилая дама, ждет, даже в буфет не отлучилась ни разу.

— Откуда знаешь, что не отлучилась?

— Так я бы увидал, там же камера в коридоре.

На меня охранник не смотрит вовсе, хотя вообще-то знает меня в лицо. Но разумный в форме воспитанника, который несет за ремонтником ящик с инструментами — все равно что невидимка. Будь я хоть негром преклонных годов, наш бдительный страж даже не почесался бы.

Олимпиада Евграфовна успела обзавестись собственным кабинетом — хотя это само по себе несколько странно, ведь никакой должности в колонии она не занимает. Ну да для общества с элементами феодализма это в порядке вещей. Я в этом кабинете прежде не был, как-то не доводилось.

Олимпиады Евграфовны в кабинете нет, хотя на вешалке висит ее пальто, на спинке стула — пуховая шаль. Сам кабинет оказывается на удивление казенным — никакой роскоши, только серая мебель, зеленое сукно на столе и стопки бумаг, выровненные с хирургической точностью. На стене карта Омской губернии с красными пометками — линии, точки, маршруты. Единственная дорогая вещь — фарфоровая чайная пара с позолотой. А, еще на стене картина с мамонтом на фоне сибирских просторов, а под ней на столике — наборные «зоновские» шахматы из эпоксидки.

Черного камня нигде не видать. Для очистки совести проверяю шкафы и ящики стола — безрезультатно.

Взгляд не сразу выхватывает сейф — на вид тоже обычный, казенный, окрашенный в унылый зеленый цвет. Немцов смотрит на конструкцию хмуро, я засекаю небольшое колебание эфира…

— Серьезная вещь, по спецзаказу изготовленная — хоть и выглядит как типовая. Смотри, — Немцов проводит рукой вдоль дверцы, не касаясь, — видишь, эфирное плетение? Тройная защита. На вскрытие, на перемещение, на просветку.

— Это доказывает, что там внутри что-то особо ценное, не номенклатура подштанников. Вы можете вскрыть этот сейф?

— Не могу, Егор. Тут, видишь ли, нужен техномаг. Или на модном псевдоавалонском сленге — крашер. Маг с такой специализацией в колонии один, и это…

— Знаю.

Смотрю в стену — до уровня плеч болотно-зеленую, выше — тускло-белую. Краска легла неровно, потекла соплями. Делали на отвали, как все у нас.

Значит, Степка.

— Макар Ильич, вы можете его привести сюда?

Немцов смотрит на меня, качает головой:

— Егор, я, в отличие от тебя, не считаю себя вправе определять чужие судьбы.

— Мы договорились — не сейчас