Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

взгляда. Кто знает, что в головах у этих богатеев? Для них, кажется, вовсе не существует законов, особенно когда дело касается простодушных девушек, не вовремя попавшихся на глаза. Случись оплошность — не кричи и не плачь, а будь готова ублажать барина, пока не надоешь ему; а уж то, что сломана жизнь девчонки, для них пустяк. Последствия же могли быть самыми разными: чаще всего таких «испорченных» девиц отправляли в дома терпимости, или же собственные родственники доводили их до самоубийства. Как же иначе? Позор на весь род…! Так вот, этот «мажорчик» как-то странно, оценивающе взглянул на меня, но тотчас же отвернулся, словно я — пустое место. Я же с облегчением выдохнула только после того, как его экипаж скрылся за околицей.

— О чем задумалась? — спросила Марфа, неслышно подойдя ближе и взъерошив мои непослушные космы.

— Ходила в погреб, проверяла, не тронул ли кто мои припасы, — улыбнулась я. Всё же картофель уродился на славу, хотя я и посадила его с большим опозданием.

— Вряд ли, милая. Все до смерти боятся попробовать твои «земляные яблоки». Слухов-то про них ходит видимо-невидимо, да все один страшнее другого. Говорят, от них даже умирают.

— Да ты же знаешь, с какой скоростью разносятся сплетни. А о том, какой он вкусный, почти никто и не подозревает… Отравиться и умереть можно от чего угодно, даже от зерен пшеницы или ржи.

— Откуда ты это всё знаешь? Я-то случайно узнала, что порой после их употребления, особенно в голодные времена, у людей начинается «ведьмина корча» * или лихорадка.

— От Марьяшки слышала, — уклончиво ответила я, не стоит же выкладывать всю правду, а у няни не будет лишних вопросов задавать.

— А про «земляные яблоки» тоже много нехорошего говорят. Я ведь тоже сначала не верила тебе, хорошо хоть Феофан не стал меня слушать и погрузил купленные мешки в телегу.

Вот за что я всегда ценила свою няню, так это за умение признавать собственные ошибки.

— А дядюшка куда запропастился?

— К губному старосте поехал. Говорят, опять царь-батюшка какой-то указ издал. При Алексее Михайловиче, чего греха таить, пожалуй, спокойнее было… — тихо промолвила Марфа, оглядываясь, чтобы холопка ненароком не подслушала наш разговор, — крестьяне тоже были недовольны, но сейчас, что-то совсем неладное творится…

— Неважно, при каком царе, нянечка, а всё одно: через год — голод, потом — чума, вспомни, как старики рассказывали… — в тон ей прошептала я.

— Ох, крамольные речи ведём, боярышня, не дай бог, кто подслушает. Всех тогда на дыбу, как бабку твою, Феодосию Морозову, да вот только душа болит за будущее. Как дальше-то жить будем?

— Говорят, богатая она была? — поинтересовалась я у няни.

Я не раз порывалась обсудить с ней этот вопрос, но она всегда находила способ увильнуть от ответа, а сегодня вдруг словно прорвало плотину.

— Ой, богатая, милая, пребогатая! Даже слушок такой ходил, что прабабка твоя богаче самого царя Алексея Михайловича была. Сколько у ней земель было, а золота, драгоценностей — сундуками лежали в кладовых. А как дядя Ивана Глебовича, Борис, помер, то всё добро перешло твоему деду, и он ещё богаче стал. Да всё отобрали ироды. Поговаривают, что всё золото меж собой поделили те, кто арестовал прабабку твою. Дед твой, ещё совсем юный, как услышал, что мать арестовали, сильно заболел, молва шла, да справился. Холоп у него был, Прошкой звали, так вот, он привёл откуда-то старца, тот и поставил деда Ивана на ноги. А потом старца мёртвым нашли неподалёку отсюда, в лесу….

Звук хлопнувшей входной двери прервал наш доверительный разговор.

— Красавицы мои, вы где? — послышался громогласный голос старосты.

— Здесь мы, Феофанушка, в горнице! — откликнулась Марфа и заторопилась вниз.

Я немного помедлила, чтобы дать им возможность побыть наедине несколько минут, и лишь затем спустилась следом.

— Ну что, Аннушка, как день-деньской прошёл?

— Ходила в старый дом, проверила, как там всё, заглянула заодно в погреб, всё на месте, никто ничего не тронул. А у тебя, дядюшка, какие новости?

— Да много царь-батюшка указов много издал, но, слава Богу, нас они почти не касаются.

— Тогда зачем было душу бередить? — удивилась Марфа.

— Так положено, голубушка, чтобы староста всякую весть донес. Духовные указы — то для духовенства, да ведь не одни они на земле живут. Вот Ивана Ивановича это касается. «Об учреждении гарнизонных школ и обеспечении начального образования для детей солдат и унтер-офицеров, а также об их обучении основам артиллерии, инженерного дела и прочим военным наукам». Вот как государь-батюшка изволил завернуть.

— Уж не к войне ли готовится? — ахнула Марфа.

— Как говаривал мой батюшка Алексей Васильевич, царствие небесное, светлая ему память, умнейший был человек: «Война — она завсегда была и будет, все на наши богатства зубы точат, а готовиться к ней надобно исподволь».

— Знавала я твоего батюшку, Феофанушка. Умнейший был человек! — сказав, Марфа перекрестилась перед образами.

Пока они беседовали, я спешно стол накрыла, ждала, когда разговор закончат, а Марфуша, как заведется, не остановишь, так и будет вопросами осыпать.

— Нянюшка, ты б лучше дядю Феофана покормила, вон как на стол-то заглядывает, — рассмеялась я, заметив, как он к ароматным парам еды принюхивается.

— Ох, дура старая, совсем мужа с голоду изморила.

— Кто сказал старая, тому ухо оторву! — тут же отозвался староста и за ложку схватился.

Я исподтишка за ним наблюдала. Интересно было смотреть, как русский мужик ест. Не просто ест, а с аппетитом, со смаком, с удовольствием, которое искренне на лице отражается. Не торопится, как в городе, куски в себя запихивая, а каждым кусочком наслаждается, каждым глотком. В движениях его — основательность, неспешность, вековая мудрость, от отца к сыну переданная.

Не стесняется причмокивать, громко вздыхать от удовольствия после особенно удачного сочетания вкусов. А Марфуша умела так приготовить, что любую еду в праздник превратит. И все это естественно, без всякого хвастовства, словно совершает он древний ритуал насыщения, человек, знающий цену каждому куску хлеба.

— Спасибо, хозяюшка! Поел в сласть…

— Завтра, Феофан, ты дома, али в путь куда?

— В город собрался, чуть свет выеду, а вернусь уже поздно. С барином повидаться надобно! Да и завтра, слава Богу, дождя не будет, надо Аннушку на ярмарку свозить, приодеть девку. Свататься к ней начали, а у нее одежонки-то путной нет, неладно это.

— Свататься? — ошарашенно выдохнули мы с няней в один голос.

— Ну да, Виктор интересовался, кузнецов сын с соседнего села.

— Тот самый, что чуть девку не сгубил? — возмутилась Марфа.

— Тот самый. Вроде за ум взялся, окаянный.

— Горбатого могила исправит.