Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

Раньше была уверенность, что Лидия внушала людям, чтобы они видели в ней добродетель, но… Как же я был слеп.

— Господин Кронвейн, — Тобиус кивнул мне, обходя толпу.

Я дал водителю выходные, но не ожидал, что он тоже окажется здесь. Рядом с Тобиусом стоял мальчишка, испуганно заглядывающий внутрь. Вспомнилось, что Лидия помогала их семье…

Наверняка они не единственные, к кому она была добра.

В который раз хотелось проклинать себя за то, что у меня было достаточно времени всё изменить, а я этого не сделал. В каждом разговоре, где можно было остановиться и услышать её, я выбирал давить. В каждом моменте, где можно было отпустить, я держал сильнее.

— Примите мои соболезнования ещё раз, — Тобиус опустил глаза вниз, а я шагнул внутрь.

Я не заслуживал никаких слов сочувствия.

Внутри воняло маслами и ладаном. Запахи, которые должны были утешать, но у меня не оставалось ничего, что можно было бы успокоить.

Дойдя до первого ряда, я остановился и оглядел всех собравшихся. Семья Морвель сидела параллельно служителям. Каяна Деваль держала за руку Венеру, которая не могла остановить рыдания. Роза Левьер разговаривала с Эребом Стиксом, который какого-то хрена находился рядом с ними… Калеб и Демиан смерили меня взглядами, полными презрения. Младший Морвель порывался подняться, но брат его остановил. Никто не хотел устраивать сцен в таком месте.

Верховная Диана похлопала по скамье рядом, приглашая меня сесть. Она не сказала ни слова, но я прочитал на лице сожаление. Юриэль прошлась по мне быстрым взглядом и отвернулась, делая вид, что слушает Доменика.

Для всех Лидия оставалась моей женой. Официально я не сообщал, что мы разведены, хотя письмо о расторжении пришло мне на почту. Нужно было найти время, чтобы собрать пресс-конференцию и сделать заявление, но сейчас в этом не было никакого смысла.

Эрих смотрел на закрытый гроб, но нашёл в себе силы заговорить:

— Тебе здесь не рады.

— Устав, — ответил я, не отрываясь от возвышения, на котором стоял массивный ящик.

Внутри не было даже останков. Пламя от взрыва уничтожило всё, а то, что осталось, навечно погребено под водой.

Я прикрыл глаза, а когда открыл — наткнулся на её фотографию. Такая красивая, с широкой улыбкой и сияющими голубыми глазами. Она никогда не улыбалась мне так… Другим — да. И всё это тоже была моя вина.

Сбоку приблизилась женщина, которая остановилась рядом со мной.

— Примите мои соболезнования, Верховный, — она приложила руки к груди и покачала головой.

Глядя на неё, я пытался понять, что ответить, но меня опередил Эрих.

— Трагедия для нашей семьи, — служитель махнул женщине занять своё место. — Церемония сейчас начнётся.

Голоса стихли, когда на возвышение вышел ведущий. Он взял слово и принялся рассказывать о той, с кем пришли попрощаться.

Кто-то держал в руках цветы. Другие просто стояли, уставившись в пол, будто боялись поднять глаза и увидеть то, во что ещё не успели поверить.

— Сегодня мы отправляем в мир иной Лидию Морвель. Дочь, сестру, жену…

Я не ожидал, что об этом скажут. Вероятно, речь не была согласована с семьёй или всем было не до того, чтобы думать о таких мелочах.

Цепляясь за слова, я продолжал слушать. Ведущий говорил о её работе, о клинике Морвель, о том, что Лидия помогала тем, кто не мог позволить себе лечение. Я впервые узнал, что она спонсировала фонды для детей, потерявших семьи… Она никогда не проходила мимо чужой беды. У неё было доброе сердце… Сердце, которое я видел ледяным.

О ней говорили, не приукрашивая, и это была правда, которую я отрицал.

Каждое сказанное слово било точно в цель, уничтожая гордость и ненависть, кормящие меня годами.

После вступительной речи, ведущий стал приглашать родственников для прощания. Я бы предпочёл уйти, чтобы не слышать ничего из сказанного. Это была их трагедия, их боль, их отчаяние… О своих чувствах я не мог рассказать никому.

Та, кто должна была услышать, не услышит.

— Верховный, ваша очередь, — шепнула Диана, когда настало моё время выходить к сцене.

Я поднялся на возвышение, развернулся к толпе и вцепился руками в края трибуны. В часовне воцарилось тягучее молчание. Все ждали, когда я благословлю душу от лица Мивеи. Обычно пары сухих предложений было достаточно, но…

— Мне довелось быть мужем Лидии очень мало… Но я не стану говорить о ней так, будто она была идеальной. Она была не такой…

Демиан дёрнулся, но Роза схватила его за руку и строго покачала головой. Я бы не возражал, если бы Морвели сейчас решили выпустить на мне свою боль потому, что внутри всё равно было больнее.

— Она была живой, упрямой, иногда резкой... Иногда слишком гордой, чтобы позволить себе слабость. Она делала ошибки, и одна из них стала для неё приговором на долгие годы, — выдержав паузу, я повернулся к фотографии. — Мивея учит нас, что время не исправляет ошибок. Оно лишь показывает, что именно мы сделали, когда думали, что всё ещё можно будет переиграть.

Прикрыв глаза, я старался собраться, чтобы договорить спокойно.

— Я не имею права просить прощения у её семьи. Я не могу облегчить вашу боль и не могу вернуть то, что потеряно. Могу только признать, что Лидия заслуживала другого… Пусть боги примут тебя, Лидия Морвель… И пусть там, где ты теперь, тебе будет легче, чем здесь…

А там точно будет, ведь меня не будет в этом месте.

Я игнорировал злобные взгляды Морвелей, направленные на меня. Вряд ли они ждали, что я буду извиняться, но я не мог промолчать. Вина лежала на мне, и не хватило бы и сотни жизней, чтобы искупить её.

— Убирайся отсюда, — прорычал Эрих, придвинувшись ближе.

Спорить я не стал, не имел на это никакого права. Направившись к выходу, я обошёл часовню и остановился у скамей в небольшом парке. Вытащив из кармана пачку сигарет, я немедля зажёг её и затянулся.

Первая затяжка заставила горло сжаться, а лёгкие запротестовать и пытаться откашлять едкий дым. Стиснув зубы, я сжал сигарету сильнее, будто хотел раздавить её пальцами. Никогда раньше не курил... Мне не нравился запах табака, не нравился вкус, не нравилось то, как он въедался в одежду и кожу. Это напоминало об отце…

Теперь я сам напоминал его. Я выбрал другую дорогу, решил