Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

Я кивнул прекрасно понимая, что без помощи служителей, Морвели не получат доступа к свидетелю. Им даже Эрих не поможет. Распределением сыворотки занималась Юриэль, эта разработка принадлежала её храму.

Оставалось дождаться момента, когда кто-то из Морвелей проглотит свою гордость и обратится ко мне. Я делал ставку на Калеба. Он был из тех, кто готов на многое, чтобы добраться до правды.

— Мне пора, — сказал я, обойдя Верховную.

— Стой, Ри. Куда ты? — Юриэль схватила меня за локоть и обеспокоенно уставилась в лицо.

— Пить.

— Боги… Ты что серьёзно? Из-за девчонки? Что же между вами было, раз ты так горюешь? Неужели она всё-таки забеременела от тебя? Поэтому она тогда отменила визит?

Юриэль сказала это с усмешкой, но за ней пряталось другое. Её раздражало, что я думал о другой. Её злило, что в моей голове снова была Лидия. Она не терпела, когда что-то выходило из-под контроля, а сейчас из-под контроля выходил я. И смерть Лидии не отменила того, что я больше не был заинтересован в служительнице.

Я посмотрел на Юриэль и вновь почувствовал отвращение. Она не имела права говорить так, даже если считала, что имеет.

Цепочка событий в голове выстраивалась в нужной последовательности. Я переспал с Лидией, перешёл черту потому, что больше не мог врать себе. Она сводила меня с ума, и я оказался не властен над тем, что хотел. Через пару дней она уже сидела в самолёте и вряд ли могла оказаться беременной… К тому же я заставил её выпить кровь.

Знай я, что она ждёт моего ребёнка, не отпустил бы от себя ни на шаг. Я бы даже не пытался убедить себя, что поступаю правильно. Не стал бы искать благородных причин, не стал бы прикрываться заботой или безопасностью. Я бы просто сделал это, потому что внутри меня всегда жило желание иметь то, что нельзя отнять…

Юриэль что-то крикнула вслед, но я не вслушивался. Я пошёл к парковке, чувствуя, как табак въелся в одежду, и как от этого хотелось сорвать с себя всё прямо на ходу.

Я вырос среди первокровных, которые не умели любить. Ни я, ни Тиара не знали нежности и счастья. Нас растили как продолжение рода, как доказательство силы, как ещё один повод показать окружению статус.

Забравшись в машину, я просто держал руки на руле, не заводя двигатель. Верховная сама того не понимая ковырнула так глубоко, что я не мог больше контролировать мысли.

Мне нравилось думать, что я отличаюсь от отца. Что я не повторяю его поступков. Что я не превращаю людей в вещи. Но в Лидии меня раздражало именно то, что она не становилась вещью, не ломалась и оставалась собой даже тогда, когда я делал всё, чтобы выбить из неё это право.

И всё равно я хотел, чтобы она была моей. Я хотел, чтобы осталась рядом навсегда. Хотел, чтобы она носила в себе часть меня и, смотря на нашего ребёнка, думала обо мне. Я хотел создать из наших сломанных частей нечто лучшее, чем мы.

Это желание было отвратительным и честным одновременно. И оно делало меня тем, кто всю жизнь боялся остаться один… никому не нужным… ошибкой…

Будь Лидия беременна, я бы следил за каждым её движением и видел в этом не угрозу, а жизнь. Я бы ненавидел всех, кто подходит слишком близко. Я бы перестал думать о продажах и всех, кто за этим стоял. Всё это стало бы шумом, потому что внутри Лидии было бы то, что принадлежало мне по-настоящему.

И в этом была бы моя слабость…

Где-то глубоко, под всей жестокостью, под воспитанием, под фамилией, под холодом, который я научился носить, всегда были именно эти мысли.

Чтобы меня выбрали.

Чтобы кто-то остался.

Чтобы у меня было то, ради чего я перестану быть палачом.

Я лишился шанса однажды проснуться и понять, что больше не нужно ломать, чтобы удержать. Что не нужно давить, чтобы не потерять. Что можно не быть тем, кем меня вырастили.

С её смертью исчезла не просто женщина, которую я называл женой. Исчезла возможность, что я когда-нибудь смогу стать мужчиной, который умеет любить, а не владеть. И самое мерзкое заключалось в том, что эта возможность появилась у меня только благодаря Лидии, а я сам её и уничтожил…

7

Настроение главы: Emilio Piano, Lucie — Maison

Десять месяцев спустя

Я не могла надышаться запахом маленькой жизни, лежащей у меня на руках. Весь мир померк на фоне маленькой Габриэлы.

Моя дочь была воплощением красоты и нежности… Она причмокивала во сне, а я не переставала улыбаться, проводя подушечками пальцев по её тёмным мягким волосам.

Уже два месяца, как я стала матерью. Габи родилась раньше срока, видимо мечтая встретиться со мной так же сильно, как я с ней.

Аккуратно переложив дочь со своих рук в кроватку, я тихо закрыла дверь и вышла на кухню. Заварив себе чай, я устроилась на мягком диване и уставилась в электрический камин, раздумывая над тем, как всё перевернулось.

Многое в моей жизни изменилось настолько, что иногда я задумывалась: а было ли что-то до этого? Аврора Блан явно выигрывала у Лидии Морвель.

Узнав о беременности, я не уехала из Валлении. Когда гастроли Пьера закончились, он с командой отправился дальше, а я осталась в неизвестном месте, в чужой стране. Стикс настаивал, чтобы я не бросала работу и не теряла с ним связи, поэтому я согласилась на его условия.

Первое время он не лез в мою жизнь, предпочитая исключительно деловое общение. Но периодически в наших разговорах проскальзывали вопросы, не имеющие отношения к работе.

На шестом месяце беременности, когда мне стало особенно тоскливо, я всё же пригласила Пьера в гости. Так он узнал место моего обитания. Мне нужна была помощь, чтобы подыскать подходящий дом, а заниматься этим в одиночку казалось сущей пыткой.

Несмотря на концертную программу, после моего предложения Стикс оказался рядом на следующий же день. Мы часто говорили по телефону, но не виделись довольно долго.

У Пьера плохо получалось скрывать удивление, рассматривая мой выпирающий живот, но держался он сносно.

— Правда говорят, что беременность красит женщин, — не удержавшись, заметил Стикс, попутно раздавая команды грузчикам, привозящим новую мебель. — Ты выглядишь