Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой

(печь оказалась неисправной), другой разбился, упав с лестницы в собственном доме (ступеньку предварительно подпилили), третьего нашли в его же пруду, будто он утонул в трёх футах воды, будучи в здравом уме. Страх проникает в их ряды. Но Ганнон не сдаётся. Он в ярости. Он подозревает нас, но боится действовать открыто против жречества. Вчера он публично в Совете обвинил отца в подготовке к сепаратизму и потребовал отозвать легионы. Его поддержали, но не так много, как он рассчитывал. Многие молчат, глядя по сторонам. Эшмуназар говорит, что пора наносить решающий удар. Но Ганнон хорошо охраняется. Его дом — крепость, пищу пробуют рабы, он почти не выходит. Нужен хитрый ход. Ждём указаний. Гасдрубал.»

Ганнибал показал письмо отцу. Гамилькар, прочитав, бросил его в огонь камина.

— Эшмуназар прав. Пора заканчивать игру. Напиши брату. Пусть передаст жрецу и Эшмуназару: «Змею не обязательно убивать в её логове. Можно выманить её под солнце, где её увидят все. Используйте его слабость — жадность. Предложите ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Сделку, которая приведёт его на нейтральную землю. А там… пусть с ним разберутся боги».

Ганнибал понял. Нужна была приманка. И он знал, какой она должна быть. Он написал ответ, в котором изложил план: через подставных лиц, возможно, тех же греческих или египетских купцов, связанных с жрецами, предложить Ганнону тайную сделку. Мол, некая группа недовольных в Иберии (остатки той самой партии, чей отряд был уничтожен в Долине Смерти) готова выкрасть или убить Гамилькара и Ганнибала, передав командование лояльному Совету офицеру. Но для этого нужны деньги на подкуп и гарантии безопасности после дела. Место встречи для передачи первого транша — какая-нибудь вилла за городом, или даже храм, но не Баал-Хаммона, а какого-нибудь нейтрального божества. Ганнон, жаждавший избавиться от Баркидов любой ценой, мог клюнуть на такую наживку, особенно если «доказательства» будут убедительными.

Пока эта тихая война шла в Карфагене, армия Гамилькара выступила к Сагунту. Зрелище было впечатляющим: стройные колонны карфагенской пехоты в бронзовых кирасах, волны лёгкой нумидийской конницы, пестрые отряды иберийских союзников, обозы с осадными машинами — катапультами и баллистами. И в самом хвосте, под усиленной охраной, несколько закрытых повозок, гружённых странным товаром: глиняными шарами, бережно уложенными в солому, и бочками с густой, вонючей жидкостью.

Осада Сагунта началась по плану. Флот блокировал гавань. Сухопутные войска обнесли город рвом и валом. Началась перестрелка. Защитники Сагунта, уверенные в своих стенах и в скорой помощи Рима (хотя римские послы уже курсировали между Римом и Карфагеном, ведя бесплодные дипломатические переговоры), отбивали первые приступы яростно.

Именно тогда Ганнибал начал свою работу. Под прикрытием ночи его сапёры, лучшие из числа бывших шахтёров с рудников, начали рыть подкоп в сторону слабого участка стены. Работа была адской — тихой, в темноте, с постоянной угрозой обвала или обнаружения. Но они копали быстро, укрепляя свод деревянными подпорками. Одновременно, на самой стене, под прикрытием тех же ночных манёвров и отвлекающих атак, люди Ганнибала из «хабирату» и вербованные им горожане начали готовить «сюрприз». На ключевых узлах обороны — у главных ворот, на площадях, где собирался резерв, — были тайно размещены небольшие глиняные кувшины с «огнём Баала», снабжённые фитилями. Их замаскировали под груды камней для пращей, под бочки с водой, даже под мусор.

Через три недели осады, когда терпение Гамилькара и запасы осаждённых начали подходить к концу, подкоп был готов. В обширную камеру прямо под фундаментом стены занесли горючие материалы — смолу, дёготь, масло, дерево. И бочки с тем самым составом.

Штурм был назначен на рассвете. Ночью Ганнибал лично спустился в подкоп, чтобы проверить готовность. Воздух там был спёртым и пах серой и страхом. Он отдал последние приказы и вернулся на поверхность. Ему не спалось. Он вышел из своей палатки и поднялся на небольшой холм, с которого был виден Сагунт — тёмный силуэт на фоне звёздного неба, кое-где отмеченный огнями сторожевых костров.

К нему тихо подошёл Луско.

— Беспокойная ночь, господин.

— Все ночи перед боем беспокойны, Луско. Ты готов?

— Мои люди готовы. Они войдут первыми в брешь. Но… — ибериец запнулся. — Многие говорят о огне, который не гаснет. Они боятся.

— Они должны бояться. Но не нашего огня, а огня наших врагов. Наш огонь — это месть за поруганные алтари, за угнетённых союзников, за будущее, которое они хотят у нас отнять. Скажи им, что сегодня Баал-Хаммон будет сражаться за нас. И что тому, кто проявит храбрость, достанется не только золото Сагунта, но и почётное место в новой, великой Иберии, которую мы построим вместе.

Луско кивнул, успокоенный не столько словами, сколько твёрдой уверенностью в голосе Ганнибала. Когда он ушёл, Ганнибал остался один. Он снова думал о той тонкой грани. Он готовился сжечь заживо, возможно, сотни людей. Во имя высокой цели? Или во имя амбиций своего нового отца и своего собственного желания выжить и победить? Медальон на его груди был нейтрально тёпл. Он не давал ответов, только напоминал о долге.

На рассвете, когда первые лучи солнца позолотили верхушки стен Сагунта, раздался протяжный звук карфагенской боевой трубы — сальпинги. Это был сигнал.

В подкопе вспыхнул огонь. Сначала это было просто зарево у основания стены. Но затем, когда пламя добралось до бочек с «огнём Баала», произошло нечто ужасающее. Ярко-оранжевое пламя, чёрный дым, поднявшийся столбом в небо, и страшный, непрекращающийся гул — не взрыв, а именно гул яростного горения. Камни стены, прогретые изнутри, начали трещать. Через полчаса часть стены длиной в двадцать шагов просто рухнула внутрь, обнажив пылающую бездну и груду раскалённых обломков.

Защитники, как и предсказывал Гамилькар, бросились к бреши, чтобы образовать живую стену. И вот тогда прозвучал второй сигнал — серия коротких, резких трубных звуков.

По всему периметру стен, в тылу у защитников, там, где были спрятаны кувшины, вспыхнули огни. Небольшие, локальные, но невероятно яростные очаги. «Огонь Баала» запрыгал по деревянным галереям, по складам со стрелами, по группам солдат. Паника, сдержанная до этого дисциплиной, вырвалась на свободу. Крики «Измена!», «Они уже в городе!», «Спасайся кто может!» смешались с воплями обожжённых.

И в этот момент, когда оборона города дрогнула и распалась на очаги хаоса, Гамилькар бросил в атаку основные силы. Через горящую брешь хлынули иберы Луско, ощетинившиеся длинными копьями карфагенские фалангисты, а с флангов ударила нумидийская конница, ворвавшаяся через другие, менее защищённые ворота, которые открыли их сообщники из числа горожан.

Сагунт пал за один