Мой истинный олень - Эвелина Шегай

Неужели дизайны Аяки так плохи? Почему все приличные издания продолжали ей отказывать в сотрудничестве? Её пугала мысль, что она зря прислушалась к Ёсико и позволила себя уговорить открыть собственное ателье. Иногда даже посещали такие упаднические мысли, которые нашёптывали: «ты потратила полжизни на полнейшую ерунду, могла бы продолжить работать на чужого дядю, выйти замуж и воспитывать детей». Но пока ещё получалось себя взбодрить, напомнив, что это всё влияние шемуанского общества, которое даже в их прогрессивное время пыталось затоптать любые профессиональные амбиции у женщин.

В Нихаку по сей день женщинам платили в среднем на тридцать процентов меньше, чем мужчинам, и заключали короткие контракты на год или два. Потому как женщина — в первую очередь мать. Все женщины рано или поздно беременели, и тогда с ними просто не перезаключали контракт, а отправляли в свободное плаванье, на попечение мужа. А потом крайне неохотно брали на более низкие должности с рядом оговорок, потому как они становились неудобными работниками, не желающими оставаться на переработки. В Нихаку никто не любил сотрудников, уходящих с работы вовремя. А те не могли поступить иначе, потому как их детей было необходимо забирать из садиков или начальных школ. Ведь мужчина никогда не опустится до обязанностей, которые полагалось выполнять женщине.

Со стуком поставив чашку на стол, Аяка с раздражением подумала о том, как несправедлив этот мир. Почему она не могла быть одновременно заботливой матерью, привлекательной женщиной и хорошим работником? Почему её заставили выбирать что-то одно?

— С добрым утром, госпожа Ито, — знакомый голос выдернул Аяку из неприятных размышлений.

— С добрым утром, Шикаяма, — она быстро глянула на часы, отмечая, что до начала рабочего дня ещё полтора часа. — Вы сегодня рано.

— Мне не спалось.

Он встал у своего новенького стола, открыл специальную сумку для обедов и вытащил контейнер с едой. Аяка опустила взгляд на пустую кружку со следом от губной помады и с грустью подумала, что, несмотря на приличный разрыв в возрасте, именно она являлась менее сознательной личностью: завтраками пренебрегала, пила кофе на голодный желудок. Не удивительно, что мама продолжала беспокоиться о ней.

На стол перед Аякой опустился открытый контейнер, откуда доносился приятный аромат свежесваренной каши с фруктами, нарезанными мелкими кубиками, и орехами.

— Что?.. — она резко повернула голову и неожиданно оказалась нос к носу с Шикаямой.

— Я приготовил лишнюю порцию, — тихо объяснил он, заглядывая через глаза в саму душу, а его дыхание при этом волнующе защекотало ей подбородок.

— Спасибо за угощение, — Аяка отвернулась и подхватила ложку, чтобы начать как можно скорее есть. Хорошенько зачерпнула кашу, но не успела её опустить в рот, потому как дотронулась до губы и почувствовала, что она всё ещё была обжигающе горячей. — Ауч.

— Обожглись?

Шикаяма подцепил за подбородок и развернул её лицо обратно к себе, обеспокоенно смотря на губы. Чуть нахмурился и подул на обожжённое место. Сколько он так дул, Аяка не знала. Она замерла, то ли наслаждаясь его заботой, то ли не понимая, как реагировать на неё. Но когда золотисто-медовые глаза медленно поднялись с губ и встретились с ней взглядом, почувствовала, что уже знакомый жар стал растекаться по щекам.

— Мне уже лучше, — Аяка высвободилась и встала из-за стола, чтобы подойти к холодильнику и достать из него бутылку прохладной воды. Сердце взволнованно стучало в груди.

Да с этим мальчишкой вообще нельзя расслабляться ни на миг! Тихий, тихий, а чуть что, лапки свои шаловливые распускает. И это его странное поведение… он, что ли, пытался ухаживать? Абсурд. Необходимо поторопить маму с поисками следующего претендента на свидание вслепую. А то она начинала видеть в парне, годящемся ей в сыновья, то, что видеть не должна.

Через полчаса подошли стажёры, и в самом конце на работу заявилась Ёсико, в качестве извинения за своё двадцатиминутное опоздание угостив всех пирогом из кофейни неподалёку.

— Я знаю одно место, где готовят потрясающие булочки на пару с говядиной. Завтра принесу, вы просто обязаны их попробовать — они лучшие из лучших! — воскликнул Комацу, как только доел свой кусочек пирога с вишней.

— Спасибо, но мы не сможем отведать ваше угощение, — сдержанно отказала Аяка.

— Это они не смогут, а я вполне, — хихикнула Ёсико, а потом задумчиво уточнила: — А пирожок с говядиной у вас будет восприниматься за каннибализм?

— Если бы могли переваривать мясо, то да. Мы относимся к одному надсемейству.

— А вы вообще никак мясо не можете есть? Прям совсем?

— Нас не просто так называют травоядными оборотнями. Наша пищеварительная система так устроена, что у нас нет ферментов, которые бы расщепляли белки и жиры животного происхождения.

— Тут все оборотни?!

— Вы, Комацу, единственный человек среди нас. Ёсико по отцу наполовину обезьяна, а Синохара — коала. Я же чистокровная косуля, а Шикаяма является оленем.

— О, так вы, значит, пара?

— Кто? Я и Шикаяма? — удивлённо переспросила она. — Нет. С чего вы взяли?

— Ну, косуля и олень… вроде одного подвида.

— Мне сто тридцать семь лет, а Шикаяме семьдесят один год, — объяснила Аяка, натянуто улыбаясь. — У нас слишком большая разница в возрасте, чтобы быть парой.

— Возраст — всего лишь цифры, — не согласился Шикаяма.

— О-о, Шикаяма, вот это настрой! Одобряю, — подбодрила его Ёсико. — Согласна, кое-кто слишком много придаёт значения циферкам.

— Возраст — не просто цифры, но и жизненный опыт, финансовые накопления и материальные ценности, — она раздражённо осадила эту легкомысленную парочку. — У людей и оборотней одной возрастной категории одинаковые цели. Например, я уже в том возрасте, когда любые отношения рассматриваются в перспективе брака, чтобы в скором будущем завести потомство. А вы, Шикаяма, ещё даже не доросли до того, чтобы думать о браке.

— С сорока лет любой оборотень вправе вступить в брак по собственному желанию. Я уже как несколько десятилетий совершеннолетний, не вижу ничего, что помешало бы мне думать о браке.

— Думать вы о нём можете сколько угодно, но вступать советую не торопиться.

— Почему же?

— Потому