С няней шутки плохи - Лесана Мун

— Всего-то? С удовольствием, дорогая Софья, — маркиз с облегчением выдыхает.

— Отлично. И давайте начнем с Лии. В чем ее ценность и через что нам придется пройти?

— Кхе-кхе, — давится Рудольф. А кто сказал, что будет просто?

— Плям! — предупреждает Лия, запуская еще одну ложку пюре в воздух.

Я успеваю прикрыться тарелкой, а вот маркизу везет меньше. Правильно. Нечего расслабляться, когда в доме маленький ребенок!

— Лия — особый ребенок, — заходит издалека Рудольф, снимая салфеткой желтое пюре со щеки. — В магическом плане.

— Это я в курсе, Эвер что-то такое говорил. Давайте опустим долгие предыстории, переходите к сути.

— К сути… хорошо. О проклятии вы знаете?

— Ну так…

— Нет у нас в королевстве теперь других магов, кроме ледяных. И нет другого времени года, кроме зимы. Но есть надежда, что когда-нибудь придет спаситель — огненный маг и поможет вернуть лето в наши земли.

— Вот, ёлки! Только не говорите, что сия великая участь выпала Лие.

— Именно так.

— Я-японский бог! Что за бред? Она же ребенок…

— Это и было предсказано. Что родится ребенок в семье ледяных магов, зачатый в великой любви и смешанной крови. Вы заметили, что вам тут встречаются исключительно светловолосые люди?

— Да.

— Цвет волос зависит от магии. У ледяных чем сильнее магия, тем светлее волосы.

— То есть, если у Эвера белые…

— Да. Он происходит из очень древнего рода, его предок был родным братом правителя нашего королевства.

— А вы просто блондин, значит, магии меньше.

— Да, — Рудольф грустно кивает. — К сожалению, так.

— Почему к сожалению? — спрашиваю с интересом.

— Потому что тогда у меня было бы больше возможностей встретить достойную спутницу жизни. А так…

— Понятно.

— Кстати, заметил, что ваши волосы изрядно потемнели с нашей последней встречи.

— Да. Я красилась в каштановый цвет, чтобы скрыть седину. А теперь волосы теряют химическую краску и становятся такого оттенка, который мне дала генетика.

— Э-э… — Рудольф явно не понимает ни слова из того, что я говорю.

— Да, потемнели.

— Так вот. Ваши прошлые волосы могли сказать местным жителям о полном отсутствии в вас магии, но вот нынешние, черные пряди… это в нашем королевстве экзотика. Будьте готовы, что у вас найдется множество как обожателей, так и ненавистников, готовых обвинить вас в любой ереси.

— Обалдеть! Из-за цвета волос?? Что за…

— Волосы — это магия. Не из-за цвета волос, а из-за возможной темной, непонятной магии.

— И что? Мне теперь ходить в шапке? — скорее прикалываюсь, когда это говорю, но ответ Рудольфа лишен юмора.

— Было бы не лишне.

— Знаете, что было бы не лишне? Вылезти уже из вашего средневековья и начать мыслить более прогрессивно!

— Возможно, вы правы, — Рудольф задерживает взгляд на моих черных волосах. — Красиво, однако, — и тянет руку.

А я думала, он предыдущую науку выучил.

— Маркиз, у вас лишняя рука? — намекаю, не желая вот так вот сразу лишать Рудольфа правой, рабочей, конечности.

— Нет, — тут же отдергивает загребущую лапищу. — Просто это так необычно и… красиво.

— Благодарю вас, но давайте вернемся к нашей беседе, пока Лия молчит и занята тем, что сделала из тарелки головной убор, а пюре вмазывает в одежду.

— Да, — Рудольф бросает взгляд на малышку и тут же с ужасом отворачивается. — Да. Вернемся.

— Так что там про избранного для спасения мира?

— Это будет маг огня. Огонь — это очищение. Смерть и жизнь одновременно. Тот, в чьей семье будет расти ребенок — будет иметь огромную власть и почет.

— О, теперь понятно. У нас тут есть уроды, которым мешает ребенок, их все устраивает в нынешнем положении дел и есть еще одни крокодилы, которые хотят заполучить этого самого малыша, дабы стать лучше всех. Дело ясное, что дело темное!

— Эмм. мм, наверное, — отвечает Рудольф.

— Ладно, а что нам теперь делать? Как Лия вообще станет спасительницей? Может, у вас тут курсы какие есть по этому делу? Учителя?

— К сожалению, нет. Но в пророчестве было сказано, что дитя само найдет своего учителя.

— А что там еще было сказано?

— Увы, полный текст не знает никто, кроме Хранителей. Но они вряд ли будут разговаривать с кем-то мирским.

— Чудесно. Еще вопросик. Почему Лия до сих пор не стала старше? Эвер, вроде говорил, что ей шесть. У вас так выглядят шестилетние дети?

Мы оба поворачиваемся в сторону малышки, которая как раз роняет тарелку со своей головы на пол и с довольным видом хорошенечко втирает желтое пюре в собственные волосы. Капец. Я потрачу остаток дня на то, чтобы ее вымыть. Бедная моя поясница.

— Нет, шестилетние дети у нас выглядят не так. Но многое зависит от количества магии. Чем резерв больше, тем развитие ребенка в первые годы дольше.

— Из вышесказанного, мы делаем вывод, что резерв у Лии…

— Огромный, — договаривает за меня Рудольф. — И это является еще одним доказательством того, что девочка все же то самое дитё, которое мы ждали столько веков.

Наш душевный разговор прерывает появление Эвера, злого, как черт. Интересно, что натворила синеглазка, раз довела вполне себе спокойного мужика до бесноватых огоньков в глазах?

— Софья, хорошо, что ты еще здесь. Прошу, если ты уже завершила завтрак, собери как можно быстрее вещи, мы выезжаем.

— Но Эверард, я думал, вы поедете завтра, — возражает другу Рудольф.

— Я тоже так думал, но будет лучше, если мы отправимся как можно раньше. Опасаюсь непредвиденных осложнений в дороге, — хмуро отвечает дядя Лии. — Софья, вам часа хватит?

— Фу! — выдает ребенок, и мы дружно переводим на нее взгляд. Она вся — сплошной комок желтой каши с довольной улыбкой и ямочками на щеках.

— Думаю, за час я не управлюсь, — отвечаю на ранее заданный вопрос. — Разве что вы мне шпатель дадите.

По высоко поднятым бровям у Эвера понимаю, что данное слово ему не знакомо.

— Железную мочалку? Для мытья… кастрюль, — ищу варианты, но увидев, с каким ужасом на меня смотрит Рудольф, добавляю. — Да, маркиз, я всегда сначала тщательно мОю маленьких детей, а потом их ем.

— Это у Софьи такой юмор, — влезает Эвер, мешая прикалываться над маркизом. — Тогда даю вам два часа и пришлю служанку с большой мочалкой. Нам, действительно, стоит поторопиться.

Последнюю фразу ледяной маг говорит очень серьезно и по хмурой морщинке на его переносице я понимаю, что шутки кончились, пора сматывать удочки. Выхватываю довольную собой Лию из стульчика и, едва не роняю ее по причине того, что из-за каши девочка ужасно скользкая, впрочем, невзирая на вскрики мужчин с нежной