С няней шутки плохи - Лесана Мун

не сопротивляюсь. Лию возвращают ее дяде, а я с сомнением смотрю на сервированный стол. Н-да… Знать бы еще, что из этого съедобно. А передо мной на тарелках раскинулось: нечто зеленое и по виду склизкое, что-то черное и густое, аки смола, пахнущее тоже соответствующе, сразу вспомнилось, как в далеком детстве я помогала бабушке в деревне смолить крышу сарайчика. Еще лежало нечто серого цвета с зернышками, возможно, хлеб. И большая тарелка чего-то бордового, но, вроде, неплохо пахнущего. Что-то красное, крупными кусками возвышалось и паровало в центре стола.

Прэлестно! И что из этого изобилия съедобно? Ладно, посмотрю, что все остальные будут есть. Лия хватает загребущими руками все подряд ровно до тех пор, пока ее не усаживают в специальный стульчик. Там она пытается криком возражать, но моментально успокаивается, как только перед ней ставят тарелку с черной жижей и ложку.

— Фу! — выдает малышка, но с довольной мордашкой возит столовым прибором по тарелке.

Барышня в синем накладывает себе зеленых ниток, похожих на нашу морскую капусту, только ярче цветом, и поливает это все синим соусом. Ну такой себе видок на тарелке, но ей не мешает. Девушка нарезает из длинных зеленых «спагетти» коротенькую вермишель и с умным видом клюет, аки птичка, едва открывая рот.

Эвер щедро накладывает в тарелку бордовые куски, потом красные, которые горячие, и берет серый «хлебушек». Рудольф тоже с удовольствием лопает красное. Подумав, решаю сделать, как мужчины. Прошу передать мне блюдо, игнорируя удивленные взгляды сотрапезников и презрительное фырканье мамзельки.

Сначала выбираю кусок поменьше. Мало ли. Откусываю. М-м-м. Неплохо. Похоже на индюшатину, только более сочное. Быстро его съедаю и докладываю еще. Серый хлебушек оказывается очень даже вкусным, несмотря на его странный цвет и внешний вид.

— Попробуйте напиток, — шепчет мне Рудольф, наполняя бокал какой-то красивой, абрикосового цвета жидкостью. — Только осторожнее, он бьет в голову.

— Вот и отлично, — говорю, делая большой глоток, — мне уже давно пора вырубиться. Вкусно, благодарю.

Ужин проходит в напряженной обстановке. И полной тишине. Никто не ведет беседы, даже о погоде-природе. Только Лия что-то недовольно пищит, стуча ложкой и разбрасывая вокруг себя черное пюре.

— Ханна, а как ты тут оказалась? Я думал, — Эвер бросает настороженный взгляд на Рудольфа, — никто не знает о нашем прибытии.

— Это я сплоховал, — кается маркиз. — Отправил послание отцу Ханны, чтобы он помог вам успешно добраться до твоего поместья, обеспечил выездные документы. Предполагалось, что он вышлет курьера с нужными бумагами, а тут…

— Ну да. А что? — девушка из Синюшкиного колодца недовольно кривится. — Я как узнала, что Эверард вернулся, сразу поспешила к нему на встречу. И не надо на меня так смотреть. Отец не мог мне отказать.

О, да, такой поди откажи. Фыркаю, вызвав у девицы очередной приступ неврологических спазмов лица.

— Я наелась, — говорю, отодвигая стул, — и, пожалуй, пойду посплю. Лию заберу с собой.

— Дорогу в комнату найдешь? — спрашивает Эвер с явным намеком на мой отрицательный ответ. А вот фигушки! Твоя невеста, вот и разбирайся с ней.

— Конечно, найду, — отвечаю с улыбкой крокодила, жующего доверчивую добычу. И подхватив Лию, счастливо что-то болтающую, выхожу из столовой.

В комнате делаю малышке кашу в бутылку, которую она счастливо выпивает и тут же засыпает, отвернувшись на бочок. Полюбовавшись на ребенка, укладываюсь с ней рядом и почти мгновенно засыпаю, сказывается усталость предыдущих дней. Впрочем, нормально поспать у меня не получается: будит настойчивый стук в дверь.

— Кто там? — спрашиваю, не желая вставать.

— Это Рудольф, — доносится приглушенно из-за двери. — Эвер сказал, что вы тяжело перенесли поездку верхом, я принес вам мазь, завтра забудете о боли.

Приходится-таки сползти с кровати и прохромать к двери. Открываю. На пороге стоит довольный собой Рудольф. Протягиваю руку для емкости с мазью.

— Ее нужно знать, как наносить. Сначала разогреть в ладони, а потом… В общем, вы сами не управитесь. Я просто обязан помочь…

И лезет мимо меня в комнату. Не поняла?! Выхватываю у мужчины банку с мазью, попутно хорошенько вывернув ему пальцы в обратную от нужной стороны. Ибо нечего эти пальцы распускать. Рудольф дергается и отступает за пределы моей комнаты, в коридор.

— Еще что-то хотите предложить? — спрашиваю, высокомерно вздернув нос.

— Прошу прощения леди. Забылся, — очень даже вежливо отвечает хозяин дома и, церемонно поклонившись, удаляется, растирая пальцы руки.

Да-а-а, я смотрю у местных жителей с этикетом не очень. Ничего, им повезло, у меня просто врожденный преподавательский талант!

Выпроводив хлебосольного владельца дома, иду в ванную, видела там большое, во весь рост зеркало. Думаю, там будет удобно мазать свои окорочка волшебной мазью, честно конфискованной у маркиза. Включаю свет, он тут зажигается каким-то странным образом, явно не электрическим, от одного касания пальцев к стене.

Останавливаюсь возле зеркала и замираю с открытым ртом. Ух ты! Это тебе не кремы от морщин корейского производства! На меня из зеркала смотрит моя помолодевшая копия. Сейчас мне с большой натяжкой можно дать лет сорок пять. Волосы отросли, стали мягче и более блестящими. И ничего удивительного, ведь в сорок пять у меня еще не было седины. Это к пятидесяти она стала появляться просто по несколько пучков в неделю.

Восторженно поправляю прическу. Божечки, уже и забыла, что у меня когда-то были такие густые и мягкие волосы. Восторженно взвизгнув, скидываю штаны, чтобы рассмотреть свой плоский живот и красивые мышцы пресса. Ура! Они есть! На всякий случай пробую их руками, чтобы уже точно исключить ошибку. Ох! Это просто нечто! Этот мир мне уже нравится. Где еще в глубоко за пятьдесят можно чувствовать себя такой конфеткой?

Прохаживаюсь перед зеркалом, поигрывая ягодичными мышцами и поглаживая животик. Даже отбитая на коне задница перестала болеть от таких радостных новостей, но я все равно ее хорошенько мажу, согревая в ладонях очень густой и пахнущий аптекой крем.

Полюбовавшись еще какое-то время на себя помолодевшую в зеркало, возвращаюсь в постель. Поправляю Лию, развалившуюся на моей половине, и укладываюсь рядом. Малышка так сладко сопит, что я, несмотря на взбудораженное и возбужденное состояние психики, довольно быстро засыпаю до самого утра.

И просыпаюсь от того, что маленькие юркие пальчики залезли мне через нос уже до самого мозга.

— Лия! — выдергиваю ее пальцы из собственного носа и громко чихаю, отчего малышка заливается веселым хохотом. — Не делай так. А-апчхи! Больше. Хорошо? А-апчхи!

Но кто меня слушает? Тем более, если я в этот момент так уморительно чихаю.

— Я сейчас! — стаскиваю ребенка на всякий случай на пол и бегу в ванную.

Там очищаю