Циклоп из Ксоатля - Отис Эделберт Клайн

человек уже перехитрил подобное чудовище. У Лесли не было заострённого кола, раскалённого докрасна; но сам принцип был верен. Он выхватил фонарик из кармана, достал три батарейки, разбил их о острые камни. Потом выгреб едкую начинку – пропитанную кислотой и спрессованную в плотную массу смесь угольного порошка и сухого нашатыря – и быстро раздробил эти куски в крупную крошку.

Камень дрогнул и сдвинулся ещё на дюйм – могучая спина монстра выгнулась дугой. Циклоп хрюкнул, поднял голову – но прежде чем он успел возобновить усилия, Лесли рванулся вперёд и швырнул обеими руками химическую смесь прямо в свирепо сверкающий глаз.

Ослеплённое чудовище взвыло от боли и вцепилось когтями в обожжённый глаз. Лесли выскочил из расщелины, уклонился от слепого, размашистого удара, врезался в стену пещеры и бросился к револьверу. Циклоп развернулся, но его бросок оказался неверным. Сорок пятый Лесли затрещал как пулемёт. Чудовище пошатнулось, взревело и ринулось вперёд – истекающее кровью, но полное жажды мести и ничуть не ослабевшее. Лесли развернулся и споткнулся. Оглушительный удар отбросил его в угол; но когда монстр ринулся следом, Лесли мгновенно поймал его на мушку. На секунду он замер, не спуская курок. Осталось всего два патрона, и каждый выстрел должен был попасть в цель…

Бах! Бах! Циклоп замер, покачнулся и грузно рухнул на пол пещеры – пули пробили глаз и поразили мозг.

– Ей-богу, надо было прихватить с собою настоящую пушку! – пробормотал Лесли, пытаясь подняться.

Но ноги его не слушались, и он пополз к выходу из пещеры, где отыскал свой второй револьвер. Затем он бессильно повалился на землю, уставившись на массивную тушу, которая всё ещё слегка подёргивалась, хотя уже должна была быть мёртвой как камень.

– Ну и живучесть, ну точно как у черепахи, – пробормотал Лесли, гадая, закончились ли наконец его злоключения.

Когда силы начали возвращаться, он подтянулся к первому скальному уступу. Но прежде чем он успел перевалиться через край устья пещеры, до него донёсся чей‑то голос – и он отпрянул, прислушиваясь.

– Hombrecito! Hombrecito! – звал женский голос.

«Что еще за „человечка» она ищет?» – удивился Лесли.

Он осторожно выглянул из-за края входа. В нескольких ярдах от пещеры стояла Лизета. Рядом с ней стояли два глиняных кувшина – оллы, судя по всему, полные молока. В следующую секунду он увидел Блаувельта, спешащего вверх по склону. Лесли выругался, взвёл курок своего сорок пятого, но вовремя подавил гнев.

– Hombrecito! – повторила Лизета, будто обращаясь к кому-то внутри пещеры.

Лесли растерялся, а затем на него снизошла ужасная правда.

– Не надо его кормить, – крикнул Блаувельт.

Лизета вздрогнула, словно её ткнули раскалённым железом.

– О, сеньор доктор! Но почему? Он же голоден. Он выйдет – и дон Барт его убьёт.

– Он не голоден, – был ответ Блаувельта. – И дон Барт никого не убьёт. Теперь, когда твой hombrecito разделался с этим пронырой, Эрнандес muy pronto[26] продаст нам поместье.

– И тогда…

– Не беспокойся, Лизета – ты станешь новой хозяйкой асиенды. Мне же нужен только старый серебряный рудник. А теперь живо возвращайся в дом, пока тебя не хватились. Дура, разве я тебе не говорил…

– Но я думала…

И в этот момент Лесли вышел из пещеры – мрачный, белый как полотно, с глазами холодными, как острия клинков. Револьверы уже заняли своё место в кобурах.

– Погоди‑ка, Блаувельт! – бросил он вызывающе.

Лизета закричала. Блаувельт застыл как вкопанный. Его лицо, освещённое лучами восходящего солнца стало фисташково-зелёным. Он пытался заговорить, беспомощно вскинул руки, но с его губ не слетело ни звука.

– Доставай пушку, Блаувельт, – приказал Лесли. – Ту самую, которой ты огрел меня по голове.

– Но… что… что вы хотите сказать?.. Как…

– Доставай пушку, – повторил Лесли. – Я дам тебе фору. Я уже слишком стар, чтобы убивать безоружных. Если не считать того hombrecito в пещере, но тот не был человеком…

Лизета поняла всё мгновенно. Её крик полный боли и отчаяния резанул по и без того натянутым нервам Лесли. Он отвлёкся всего на миг, но этот миг едва не стал роковым. Блаувельт увидел свой шанс. Его револьвер рывком вылетел из кобуры и нацелился на противника. Лизета, рыча, прыгнула на Лесли. Всё смешалось в стремительном водовороте – и в это мгновение Барт Два Ствола потянулся к оружию. Его спасла какая-то доля секунды. Раскатистый грохот сорок пятого Лесли слился с сухим треском выстрела Блаувельта.

Немец согнулся пополам, словно налетел на изгородь высотой по пояс, судорожно дёрнул спуск ещё раз и сложился, как бумажный японский фонарик. Лишь мгновение спустя Лесли понял, что Лизета не споткнулась. Шальная пуля Блаувельта настигла её в тот миг, когда она кинулась к нему. Опустившись рядом с красивой метиской на колени, он быстро осмотрел её и понял: рана тяжёлая, но не смертельная. Однако говорить ей об этом не стал.

– Лучше расскажи мне всё, Лизета, – поторопил он её. – Зачем…

– Позовите священника… – простонала она.

– Поздно, – мрачно отрезал Лесли.

Но ещё до того, как она заговорила, он уже начал догадываться, какую трагическую историю ему сейчас поведают. В этот момент он услышал топот копыт и увидел Эрнандеса, скачущего вверх по лощине. Следом мчались Мария и пара mozos. Они соскочили с сёдел как раз вовремя, чтобы услышать самое главное из признания Лизеты.

– Он был моим сыном, – сказала она. – Дон Ромуальдо… Пачеко… был его отцом. Восемнадцать лет назад, когда я была ещё девчонкой, он родился в этой пещере. Madre de Dios![27] Это была кара Божья за наш грех. Но он был моим. Что я могла сделать? Бросить его? У него не было челюстей, чтобы есть твёрдую пищу. Поэтому целых двенадцать лет я носила ему молоко. Но однажды он убил курицу и выпил её кровь. Она понравилась ему… эта кровь. Потом он начал расти – он был не по годам огромным – и научился убивать крупных животных. А затем и людей… А я уже не всегда могла донести молоко до пещеры.

– Cristo del Grao![28] – воскликнул потрясённый Эрнандес. – А я-то гадать, зачем она выходить из дома с два олла ни свет ни заря. Вот мы и пойти за ней. И тут такое…

– Но зачем… – снова начал Лесли.

Лизета предугадала его вопрос